Акварун: сайт интегрального человековедения. Астрология, психология, целительство, педагогика, мантика.

Глава вторая

Природа физической реальности

Людям труднее всего, когда жизнь реальна.
Т.С. Элиот, «Бернт Нортон»
Задача астролога — найти связь между Небом и Землей. Сфера Неба принадлежит сфере влияния мага, и ее мы рассмотрим в следующей главе. Физическое пространство — это пространство ученого, и мы начнем наш поиск смысла с рассмотрения в этой главе природы физического мира.
Каков смысл событий, происходящих на физическом уровне и какова физическая связь между движение планет и этими событиями?
Почему с человеком, родившимся 15 июля 1944 г. в 7ч. 18 мин., в декабре 1972 г. произошла серьезная автомобильная катастрофа, когда Уран находился в 22 градусе Весов, в аспекте 90 градусов к положению Солнца на момент рождения? Почему другие планетарные воздействия проявляют себя на психологическом, или духовном, уровне? Почему человек, чей Гороскоп показан на рис. 2.1, внезапно проявил глубокий и длительный интерес к алхимии, когда Уран занял 15 градус Тельца в июне 1936г., войдя в точное соединение с положением Луны на момент рождения?
Рис. 2.1. Гороскоп на 7ч. 57мин. 26 июля 1875г.
Чтобы ответить на эти вопросы, нам необходимо понять природу физической реальности. Сейчас пересматриваются многие из фундаментальных принципов как Астрологии, так и физической науки. В течение веков принималось, что человек, рожденный в то время, когда Луна находилась в Тельце, будет флегматично и чувствительно воспринимать мир. Римские императоры даже изображали на монетах знак, в котором находилась Луна в их карте. Сейчас, благодаря статистическим исследованиям, например, Мишеля Гокклена, и скептицизму Джеффри Дина*, были подвергнуты сомнению взгляды о существовании какого-либо внутреннего, глубинного смысла положения Луны в Тельце.
[* Мишель Гокклен удостоен ученых степеней в сферах психологии и статистики; он длительное время изучал связь планетарных циклов и жизни на Земле. Он автор книг «Космические часы» и «Астрология и наука». Джеффри Дин — химик-аналитик, популяризатор науки и астролог, составитель труда «Современные достижения натальной астрологии».]
Веками ученые полагали, что мир «вовне» отделен от тех, кто его наблюдает, и что эта объективная вселенная подчиняется определенным законам. Сегодня, благодаря открытиям, последовавшим за квантовой революцией в физике и падением закона сохранения четности, больше нельзя полагать, что существует мир «вовне», обособленный.
Как астрологи, так и ученые конструировали модели мира на основе собственных верований и убеждений. В большинстве своем кризис в сегодняшней науке происходит из-за неспособности воспринимать мир, созданный в воображении ученых, во многом как символическую модель, каковой является Гороскоп для астролога.
Сейчас оказывается, что прежние представления неверны; сегодня ученые обнаружили, что основа физического мира совсем не физическая, что линия раздела между внутренним и внешним сломана и все основание физической реальности требует пересмотра.
Наука наблюдает поверхность. Это уровень манифестации, где вещи, предметы существуют раздельно в материальном пространстве, где применимы правила причинности. Если мы обратимся к базовой модели Астрологии, кругу с точкой в центре, которая называется Гороскопом, то мы в этом круге можем увидеть законы науки, пространства и времени, физического мира.
Планеты движутся по окружности по предопределенным путям. Земля находится в центре. И вокруг этой окружности находится вселенная — «вовне». Мы находимся в центре. А в самой середине находится дух. Ученый видит только окружность. Мистик и поэт видят только центр.
Астролог сочетает и то, и другое: Небо и Землю. Если астролог будет обращать внимание только на внешний круг, если он будет основывать свое искусство только на научной методологии, то он потеряет контакт с собственным центром, и подобно многим современным научным астрологам, он окажется не в состоянии понять смысл собственного искусства, ибо он не будет способен понять природу реальности.
На эту окружность необходимо обращать внимание, ибо она является частью целого, и в данной главе мы увидим, как ученые воспринимали физический мир. Но ученые оказались не в состоянии понять смысл физического мира лишь потому, что они полагали — он один является реальным. И поступая таким образом, они преуспели в отчуждении человека от природы.
Вполне законно искать физическую связь между положением Урана и автомобильной катастрофой на Земле; совершенно естественно разыскивать причинные факторы, связывающие обе ситуации. Так же законно разыскивать смысл этого происшествия. Вопросы, которые задают наука и Астрология, различны.
Ученый спрашивает: «Какова природа внешнего мира?» и «Как я могу использовать его?». Астролог спрашивает: «Почему я являюсь частью этого мира?» и «Какова моя роль в физическом мире?» Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо знать, какова физическая природа мира. Цель, следовательно, состоит в том, чтобы соединить материальную сферу с духовным центром и выйти за пределы и того, и другого.
Первоначально наука создавалась для того, чтобы объяснять вселенную, которая интуитивно понималась древними астрологами. И наука преуспела, помогая объяснять работу этой вселенной. Но чтобы раскрыть смысл, который человечество ищет сегодня, наука должна соединиться с духовными истинами, свойственными древнему астрологическому пониманию вселенной. По словам физика Роджера Джонса: «Важный урок, который вновь должна усвоить физика у алхимии и астрологии — как вернуть человека в сердце науки».

1. Мир классической физики

В науке есть нечто чарующее. Из пустякового факта она может извлечь неимоверно обширные выводы.

Марк Твен
Астрология не является точной наукой. В этом отношении и наука не является точной наукой. Тем не менее, открытия науки были сделаны на основе предположения о существовании ясных и четких законов, на которых базируется работа физического мира. Совсем недавно, в 1912 г., Бертран Рассел мог написать: «Дело науки — поиск единообразия, подобного законам движения и гравитации, для которого, пока наше восприятие расширяется, не существует исключений».
Неопровержимо утверждение — «кто ищет, тот находит», но можно легко заметить, что открытие учеными единообразных, определенных законов было результатом как их собственных предположений, так и последующего отбора того, что соответствовало их ожиданиям. По словам Роджера Джонса: «Тестом на пригодность любой научной теории, первым и самым главным, является ее согласованность с фактами физического мира».
Данное утверждение неизбежно предполагает существование объективных «фактов», с которыми могут согласовываться научные теории. Однако само по себе желание определенности и стремление видеть отделенность объективного мира от его наблюдателей не создает подобный мир. Для того, чтобы понимать базис научного открытия, важно помнить о пяти базовых предположениях, на основе которых выполнялись научные открытия.
Во-первых, предполагается, что существуют определенные законы, которые должны всегда выполняться; во вторых, что мир материи объективен и следовательно он отделен от тех, кто наблюдает его и проводит с ним эксперименты; в третьих, что существует некоторый фундаментальный строительный блок, из которого сформирована материя; в четвертых, что существует осязаемая, реальная основа мира; и в пятых, что предмет и явление могут быть только одним предметом и явлением в определенный момент времени.
Эти предположения могут быть прослежены в рациональных и дедуктивных процессах греков, которые выполняли полезную работу, стремясь установить абстрактные принципы в качестве основы научных идей. Но мир, который они создали, был миром сверхидеализированным и, неизбежно, совершенным.
Выдвинуто предположение, что греки, а также те, кто следовал их методам, избавляли своих примитивных предшественников от суеверий и магии. И в этой, как признано, сверхупрощенной точке зрения, есть доля правды. Магия и суеверие играли преобладающую роль в примитивном мышлении а также у последователей ученых так называемой Эры Просвещения. Но несмотря на диаметральную противоположность методов, и маги, и рациональные ученые старались достичь одной и той же цели. В равной мере и те, и другие вдохновлялись страхом перед неизвестностью. Разница заключалась в том, что те, кто следовал грекам, смотрели на природу как на нечто отчужденное, тогда как маги, хоть и опасались ее мощи, чувствовали, что она является частью их самих. И те, и другие пытались контролировать природу. Ученые — посредством создания ясных законов, которые помогли бы им предсказывать будущее. А маги — путем поиска сущности и смысла мира, в котором они жили. Вне зависимости от процесса мышления, каждая из сторон во многом основывала свои заключения на вере.
Целью науки было все более полное раскрытие будущего посредством изучения прошлого. Цель научных открытий классической эры была резюмирована математиком Пьером Лапласом:
«Интеллект, которому в заданное мгновение известно обо всех силах, действующих в природе, и положении всех предметов, из которых состоит мир — предполагая, что вышеназванный интеллект достаточно обширен, чтобы подвергать эти данные анализу — описал бы в одной формуле движение величайших тел вселенной и мельчайших атомов; ничто для него не было бы неопределенным, и будущее, как и прошлое, предстало бы перед его глазами.»
При таком отношении к миру как к большой машине вполне естественно, что наука сосредоточила усилия на добывании все большего и большего количества знаний о механике его работы. И ученые неизбежно стали механиками, а не философами. В конце девятнадцатого столетия ученый А.А. Майкельсон смог сказать, что будущее науки заключается в «добавлении нескольких незначительных областей к уже существующим разработкам». Это пророческое заявление было сделано в 1894 г.
В этом мире не было свободы или надежды. Невозможно было избежать его безжалостной логики. Как писал Джек Линдсей:
«Изобретен мир симметрии и обратимости и наложен на реальный необратимый и несимметричный мир, при этом полагается, что реальны только устойчивые состояния и игнорируется все остальное — все точки критического изменения, все аспекты качественного развития. Сейчас в существенной мере достигнуты пределы полезности использования данного подхода. И, как следствие, при проникновении на уровень элементарных частиц, возникли общий кризис в физике и связанных с нею областях, зародившийся со времен Эйнштейна, квантовая механика и новые проблемы. С какой стороны ни посмотри, но у пост-Галилеевских ученых глаза намного лучше зашорены, чем у астрологов.»

2. Прыжок Эйнштейна в неизвестность

Эйнштейн не считал, что научное открытие — это дело прошлых дней. Он не побоялся совершить прыжок в неизвестность, перешагнуть через край пропасти подобно Шуту в Таро, полагаясь на собственные интуитивные представления о природе мира. Эйнштейн разработал понимание природы материи и вселенной, которое далеко выходило за прежние границы понимания.
До того как Эйнштейн разрушил традиционные верования его времени, материя считалась осязаемой реальностью. Был обнаружен изначальный строительный блок вселенной. Основой физической реальности являлся атом. Скомбинируй атомы по другому, поиграй с ними, и в итоге получишь любой вид материи.
Но Эйнштейн разрушил концепцию материи как чего-то осязаемого. Этим он открыл путь для совершенно новой концепции физической реальности. Он был пионером в лучшем смысле этого слова. Но хотя его разум был достаточно велик, чтобы охватить многое из того, что его коллеги ученые упорно отвергали, тем не менее он не смог принять выводы, неизбежно вытекающие из его собственных представлений. Он смог добраться до сих пор, но не дальше.
Вклад Эйнштейна в понимание природы материи двоякий. Во-первых — открытие законов Относительности, и во-вторых — создание теории поля. Но ни одну из этих концепций он не довел до уровня окончательных выводов. Я не имею намерения критиковать человека, который самостоятельно расширил сферу понимания в большей степени, чем кто-либо со времен Ньютона. Несправедливо порицать Ньютона за то, что он не пошел дальше в своих исследованиях, и точно так же было бы невежественно полагать, что Эйнштейн достигнет конечных пределов понимания.
Эйнштейн полагал, что время и пространство относительны. Что, следовательно, нет универсального настоящего и что прошлое одного человека может быть будущим другого человека. Его теория Специальной Относительности, созданная в 1905 г., и теория Общей Относительности, разработанная десятью годами позднее, изменили все представление человека о времени и пространстве. Но все же он был ограничен собственной концепцией скорости света. Он отказался принять, что личность или объект могли осуществлять мгновенное взаимодействие, ибо преградой для них являлась скорость света.
Его знаменитое уравнение E=mc2 означает, что материя и энергия взаимозаменимы. Материя, как мы обычно думаем, — это масса. Хотя задолго до Эйнштейна полагали, что материя состоит в основном из пустого пространства, где атомы в молекулах занимают относительно малую область, тем не менее она воспринималась как нечто осязаемое. Но со времен Эйнштейна материя начала исчезать полностью.
Заключение, гласящее, что материя в существенной мере такая же, как и пространство, насквозь пронизывает утверждения Эйнштейна. Он пришел для того, чтобы выдвинуть гипотезу, которая свела природу физической реальности к «теории поля», где каждая частица создает ритмический паттерн энергии. Он говорил следующее: «Следовательно, мы можем рассматривать материю как состоящую из областей пространства, в которых поле чрезвычайно напряжено... В этом новом разделе физики нет места для поля и материи, так как только поле является реальностью».
Выдвигая единую теорию, Эйнштейн невольно ступал по очень тонкому льду. Он был очень проницательным, он видел целое в частях, он смотрел вверх, тогда как другие смотрели вниз. Но к несчастью, глядя вверх, он отказался принять то, что было внизу — проникновение вглубь атома. В итоге он решительно закрывал глаза на изучение его коллегами субатомных частиц.
Эйнштейн стремился создать единую теорию реальности и истины, однако он неизбежно потерпел поражение на пути к цели, ибо он отказался принять часть мира и настаивал на следовании собственным представлениям. Одним из его «темных пятен» была квантовая теория, которая революционизировала научное понимание материи. Вместо того, чтобы попытаться включить ее открытия в свои собственные разработки, он потратил огромную энергию в попытке ниспровергнуть ее, в конечном счете списав эту теорию со счетов изречением: «Бог не играет в кости». Поступив таким образом, он неизбежно потерпел провал в создании единой теории, которая, по словам Бертрана Рассела, была бы «одновременно законченной и логически выдержанной».
Его другое «темное пятно» связано со скоростью света. В своей Специальной Теории Относительности он утверждал, что при движении со скоростью света объект исчезнет, его масса станет бесконечно большой, а время остановится. Либо так это показалось бы наблюдателю. Для человека или объекта, движущегося со скоростью света, все оставалось бы неизменным. И если к этим утверждениям относиться непредвзято, то возникают два возможных вывода. Первый — невозможно двигаться со скоростью света. Второй — такое движение возможно, двигающийся объект исчезает, становится бесконечностью и находится вне времени. Логически возможны оба вывода.
Эйнштейн посчитал, что истиной должен быть первый вывод, ибо второй, как показалось, является чепухой. Я полагаю, что отвергая альтернативный вариант, он утерял возможность раскрыть одну из великих истин бытия. И поскольку его великий разум отверг этот вариант, то и меньшие по величине разумы поступили аналогично, подобно тем, кто не отважился опровергнуть взгляды Аристотеля и Птолемея. Парадоксальная природа света очевидна, потому что хоть он и движется с конечной скоростью 186.000 миль в секунду, но все же он пронизывает мир в одно мгновение. Из-за «темного пятна» Эйнштейна природа света осталась загадкой и по сей день.
Резюмируя достижения Эйнштейна, Нигель Калдер писал: «Правило Эйнштейна снова сохраняет вселенную простой и аккуратной». Но эта похвала двойственная. Какими бы великими ни были разум Эйнштейна и его вклад в познание мира, но все же он ухватился за видение вселенной как базирующейся на определенности и где правили законы порядка и структуры. Он был последним из великих детерминистов. Он преуспел в создании пристройки к миру Ньютона, но он отказался поверить в свободу материи. Масса и энергия были взаимозаменимы, но его уравнение лишь акцентировало законы сохранения, которые сформулировал Ньютон.
Мир Эйнштейна был симметричным, определенным и безопасным. Это был детерминистский мир Ньютона и, подобно миру Ньютона, очень хорошо описывал мир материи в целом. Сам Эйнштейн добился в жизни значительного успеха, потому что он был одним из выдающихся гениев, каких знал мир и каким был Ньютон до него. Он неизбежно потерпел поражение в создании единой теории, поскольку отказался принять другие уровни бытия, которые мы сейчас и рассмотрим.

3. Квантовая революция и ниспровержение четности

Вместе с Эйнштейном мы добрались до границы детерминированного мира. Данную структуру определенности взбудоражили два революционных открытия. Первым была квантовая теория. Вторым — ниспровержение четности. Само по себе каждое из этих открытий драматически изменило взгляд человека на вселенную и его понимание природы физической реальности.
Очень многое написано о квантовой теории. На мой взгляд, философские рассуждения более важны, чем ее любые физические эффекты, и очень важно рассматривать их в контексте целостной реальности, если мы хотим в совершенстве разобраться, как и почему работает вселенная. Меньше было написано о падении четности, однако рассуждения об этом открытии также очень важны для понимания реальности физического бытия.
Квантовая теория имела два важных практических эффекта. Во-первых, было обнаружено, что на внутриатомном уровне могут возникать лишь такие изменения, которые кратны целым числам. Следовательно, на этом уровне природа дискретна и прерывиста. Во-вторых, на субатомном уровне природа недетерминирована. В этом мире нет четких законов. На этом уровне бытия будущее не может быть предсказано на основании знания существующих сил, как постулировал Пьер Лаплас. И силы науки не могут быть брошены на раскрытие единых законов, для которых не существовало бы исключений, как утверждал Бертран Рассел. Вселенная внезапно ожила, она стала живым процессом, где все было частью всего, где единственной реальностью было изменение, неподвижная точка вращающегося мира.
Эйнштейн сформулировал свое знаменитое уравнение, заявляющее, что масса и энергия взаимопревращаемы, так что одно может перейти в другое. Но до сих пор не возникало вопроса, рассматривал ли он одновременное существование и того, и другого. И тем не менее, это состояние, как оказывается, существует. В одной ситуации электрон ведет себя как частица, а в другой — как волна. Как смогли ученые обойти эту, по видимому, неразрешимую проблему?
Поскольку эта дилемма разделила взгляды ученых на физическую вселенную, то стоит рассмотреть ее несколько подробнее. Сама проблема появилась в центре внимания дважды. Во-первых, в хорошо известном эксперименте с двумя щелями. В этом эксперименте пучок электронов направлялся на экран, в котором были прорезаны две узкие щели, ширина которых была такой, чтобы через них мог пролететь электрон. Когда электроны пролетали через щель, то они попадали на второй экран и с его помощью регистрировались. Проходя через щели, электроны по отдельности вели себя как частицы, но когда общее количество электронов попадало на второй экран, то можно было наблюдать волновой паттерн. Следовательно, электроны вели себя как частицы и волны в одно и то же время, что, в соответствии с традиционными научными законами и со здравым смыслом, невозможно.
Во вторых, Вернер Гейзенберг в Принципе Неопределенности, сформулированном в 1927 г., показал, что невозможно измерить одновременно и импульс, и положение электрона и поэтому невозможно узнать, частица это или волна. Дело заключалось в том, что при попытке измерить положение, наблюдателю требовалось приложить достаточно большую световую энергию, которая изменяла импульс электрона, а если прикладывалась меньшая по величине энергия, то измерить положение в точности становилось невозможно.
В свое время возникла бурная полемика на тему, что же собой выражал этот принцип. Некоторые ученые считали, что он просто говорит о невозможности измерения и того, и другого, однако объективно и то, и другое действительно существует одновременно. Другие полагали, что реальные попытки измерения влияют на состояние электрона и, следовательно, все, на что мы обращаем внимание на данном уровне бытия, будет изменено самим фактом обращения внимания. Согласно Бору и его коллегам, следует сделать вывод: все, что не может быть измерено, не может быть реальным. Сам Гейзенберг не мог понять, как субатомное бытие могло содержать в себе одновременно свойства частицы и волны. Разговаривая поздно ночью с Бором, он спросил: «Возможно ли, чтобы природа была столь абсурдна, какой она кажется нам в этих экспериментах с атомом?»
Принцип Гейзенберга также называли принципом Недетерминизма, поскольку вне зависимости от того, что он собой выражал, было ясно, что на субатомном уровне детерминированная структура, существование которой предполагалось физиками, не существовала. Объективная вселенная «вовне» больше не была реальностью. С философской точки зрения важно следующее — так как точное знание сиюминутного состояния невозможно, поэтому точное знание будущих состояний также невозможно, поэтому нет причины полагать, что события, происходящие на атомном уровне, предопределены заранее.
Итак, что же ученые обнаружили на субатомном уровне? Они назвали открытые ими «кусочки» «элементарными частицами», и число их выросло настолько, что превысило даже число известных элементов Таблицы Менделеева. Вместо единения и простоты, которых ученые так искали, они были ввергнуты в еще большее замешательство и многообразие. Но реальны ли эти «кусочки»? Это осязаемые предметы, которые существуют реально, либо это просто удобные модели?
Гейзенберг заявил: «В свете квантовой теории ... элементарные частицы больше не являются реальностью в смысле объектов повседневной жизни, деревьев или камней». Генри Стапп утверждал: «Элементарная частица не является независимо существующей, не поддающейся анализу сущностью. Это, по существу, есть группа взаимоотношений, которая проецируется вовне на другие предметы и явления».
Квантовая теория создала мир парадокса. Мир, где явление, как оказывается, имеет несходные свойства. Где трудно сказать, что предмет существует или не существует. В отличие от мира непрерывности и плавного течения, частицы перепрыгивают от места к месту. Вместо объективного мира, отделенного от наблюдателя выходит, что «вовне» перестает существовать независимо. Кроме прежней организации вселенной, оказывается, может существовать иная организация, включающая в себя всеобщую изменчивость и разнообразие реальности.
Другим важным открытием этого века было ниспровержение четности. Статья, вышедшая под заголовком «Слабое взаимодействие нарушает сохранение четности» вслед за совершением данного открытия в 1956 г., поразила мир физиков подобно молнии. Это было нечто совершенно невообразимое, изменившее основу видения физического мира. В прежние времена полагалось, и это предположение составляло одну из прочнейших основ научной веры, что мир симметричен. Что каждое действие создает особенную реакцию, и несмотря на то, что масса может преобразовываться в энергию и наоборот, но общее количество массы-энергии во вселенной всегда будет одно и то же.
Данный закон симметрии, или представление о существовании такового, являлся основой научного предсказания. Если общее количество энергии в мире сохранялось и каждое действие создавало следствие, то будущее можно было бы в принципе вычислить, и мир, таким образом, был бы детерминированным. Но если существовало некоторое расхождение с нормой, тогда вводилась возможность свободы. И было бы невозможно, даже теоретически, рассчитать, какие следствия получались бы в результате специфического действия или эксперимента. Уже Луи Пастером было открыто, что органическая жизнь не была физически симметричной, и это явление явилось основой для различения живой и мертвой материй.
А теперь два физика китайского происхождения, Чен Нин Ян и Цун Дао Ли обнаружили, что сохранение четности не соблюдается в слабых взаимодействиях. Узнав об этой гипотезе, Мадам Чин-Шин Ву, профессор физики Колумбийского университета, решила подвергнуть ее практической проверке.
Эксперимент выполнялся на излучателе бета частиц, активной средой которого служил кобальт-60. В результате слабого взаимодействия бета частицы излучались из северного и южного полюсов атомов. Ожидалось, что не будет различия в среднем числе частиц, вылетающих из одной и из другой стороны. Вольфганг Паули, с нетерпением ожидавший результатов, огласил ожидания научного мира: «Я не верю, что Господь Бог немного левша, и я готов держать пари на очень крупную сумму, что эксперименты дадут симметричный результат». Профессор Паули проиграл пари, когда узнал, что большинство частиц вылетало из южного полюса.
Значимость этого открытия была как общей, так и частной. Частная значимость заключается в том, что впервые стало возможным провести разграничение между северным и южным полюсами. Общая значимость состоит в фундаментальном осознании, что мир не полностью симметричен.
В те годы пытались утверждать, что общая значимость — не такой уж существенный момент; сейчас волнение улеглось, шок, вначале сопровождавший открытие, спал. Ученые достаточно справедливо указывают на то, что слабое взаимодействие — это такой тип взаимодействия, о котором мы знаем меньше всего, и возможно, что оно менее всего значимо среди известных на сегодня четырех сил. И может быть хорошо, что кроме обсуждения о различиях между северным и южным полюсами, данное открытие не принесло еще каких-либо практически важных результатов.
Впрочем, это не так уж и важно. Суть в том, что обнаружен изъян в восприятии мира как полностью симметричной конструкции. С точки зрения философии ясно, что восприятие мира, существовавшее до открытия, уже не то. Что видение мира больше не преподносит нам реальность такой, какой она была известна нам ранее. Важно то, что на физический уровень бытия был внесен элемент свободы, и этот факт наиболее жизненно важен для понимания природы материи и мира, в котором мы живем.

4. Магическая вселенная — пустота

Кратко рассмотрев совершенные учеными открытия, мы сейчас обратимся к сделанным ими выводам. Из чего же состоит физический мир, Луна, которую мы видим в небе, человеческие тела и Земля, на которой мы живем? И что случилось с предположениями, на основе которых выполнялся научный поиск?
Предположение о существовании некоторого рода фундаментального строительного блока, на основе которого строится вселенная, остается в силе. Глядя на работу физиков, исследующих квантовый уровень бытия, можно подумать, что вера в осязаемость данного строительного блока не может больше поддерживаться, однако здесь ученые расходятся во мнении. И продолжающийся спор о том, состоит ли атом, и таким образом вся материя, из частиц или волн, демонстрирует этот раскол.
Искушение простого уменьшения размеров строительного блока после того, как обнаружили, что атом сам по себе не является окончательным кирпичиком материи, оказалось очень мощным для некоторых ученых. Вероятно, вполне разумно было рассматривать протоны и электроны как мельчайшие частицы материи, ибо временами электроны действительно вели себя как частицы, а не как волны. Сейчас атом расщепили на так называемые фундаментальные частицы; само название этих частиц указывает на представление об их материальности.
В статье, недавно опубликованной в журнале «Природа», говорится:
«Один из самых исчерпывающих экспериментов в области физики частиц завершился открытием одного из наиболее утонченных строительных блоков материи. Он называется шестым кварком ... Сейчас повседневный мир может быть описан двумя группами строительных блоков: семейством кварков в одной группе базовых строительных блоков и семейством лептонов в другой.»
Другие ученые предпочитают видеть атом как электронный паттерн, состоящий из положительных и отрицательных зарядов и таким образом заявляют, что вселенная состоит из электричества или электромагнитных волн. Такой была точка зрения сэра Джеймса Джинса, который сказал: «Мы живем во вселенной волн, где нет ничего другого кроме волн».
Независимо от того, что рассматривать в качество базиса материи — частицы или волны, сама идея базового строительного блока сохраняется. В последнем случае базовым строительным блоком является единая электромагнитная волна, которая распространяется с постоянной скоростью. Данная модель охватывает квантовую теорию, где основой квантовой энергии является целое количество волновых периодов. Итак, скорость волн неизменна, но частота изменяется и зависит от величины целых чисел. В соответствии с этой точкой зрения, материя состоит из волнового паттерна, который и формирует атомы. Электромагнитный спектр является базовым паттерном во вселенной и существует независимо от нас. Физические явления, какими мы их видим, являются результатом нашего взаимодействия с этим паттерном и зависят от способа нашего взаимодействия с ним. Мы видим часть этого паттерна в виде физического проявления, потому что мы настроены на определенную частоту, мы слышим часть его, потому что мы настроены в тон с нею.
Анализируя данное разделение мнений или точек зрения, мы видели, как одно из предположений, выдвинутых учеными, было отброшено. Существование осязаемого базиса материи больше не принимается всеми учеными, и действительно, мы видели, что Эйнштейн не включил эту идею в свою теорию поля, он заявил, что больше нет места и для поля, и для материи.
Предположение о существовании фундаментального строительного блока поддерживалось довольно рискованно, ибо почва под ним шаталась со времен расщепления атома. Предположение о подчинении вселенной точным законам полностью исчезает на субатомном уровне, так как совершенно ясно, что фундаментальные частицы, если они действительно существуют, не подчиняются точным законам. Как сказал Ноберт Винер: «Таким образом, было разрешено существование случая не просто как математического инструмента физики, но как части ее «плоти и крови».
Но компромисс может быть достигнут и здесь. Хотя определенность уничтожается на субатомном уровне, но на повседневном уровне бытия паттерн можно увидеть. Структура остается нетронутой, хотя индивидуальность следует своим собственным путем. Это навело на мысль ученых, таких как Виллард Гиббс, выдвинуть идею случайной вселенной, которая не является ни детерминированной, ни недетерминированной, но предсказуемой только в статистических рамках.
Впрочем, не все ученые с легкостью были готовы отказаться от своих предвзятых идей. В частности, идея неопределенности на квантовом уровне заставила Эйнштейна заявить, что квантовая теория должна быть неверна, ибо она нарушает принцип детерминизма.
Представление о том, что в определенный момент времени предмет может находиться только в одном определенном состоянии, настолько прочно засело в мышлении ученых, что превратилось в ментальный блок. И наконец, предположение об объективности мира материи оказалось более коварным. Разделение между миром «вовне» и теми, кто его наблюдает, было одним из главных догматов научного исследования.
С появлением квантовой физики эта точка зрения больше не является разумной. Сейчас наблюдатель является интегральной частью мира, который он наблюдает, и становится его участником. Но несмотря на явное принятие этого принципа, ясно, что основополагающая идея разделения остается, и именно эта идея, как оказалось, является одним из наиболее трудных для преодоления барьеров.
Существовало еще одно представление, которое Эйнштейн не был готов опровергнуть; оно появилось на свет в ходе эксперимента, поставленного с целью доказательства некорректности квантовой теории. Этот эксперимент также уходит корнями к дилемме, существующей между причинностью и синхронизмом. Если одно явление порождается другим, то предполагается разделенность мира. Водитель машины может только тогда вызвать столкновение с пешеходом, если он и пешеход — совершенно раздельные сущности.
Сотрудничество в 1935 году Эйнштейна с Натаном Розеном и Борисом Подольски привело к обнаружению парадокса Эйнштейна-Розена-Подольски или просто ЭРП парадокса. Экспериментальная установка представляла собой два расположенных параллельно поляризатора, предназначенных для регистрации двух фотонов, которые одновременно излучались в направлении поляризаторов атомом при его распаде.
Как только регистрировался один фотон, то другой поляризатор мгновенно показывал аналогичные результаты. Следовательно, оказывается, что от одного фотона к другому мгновенно передается сигнал. Поляризаторы могут быть разнесены на любое расстояние, хоть на световые годы. Но и в этом случае один из поляризаторов немедленно показывает то, что регистрирует другой. Это означает, что связь между фотонами осуществляется со скоростью, превышающей скорость света, что невозможно, так как это нарушает законы относительности Эйнштейна. Это не просто отсутствие причинной связи между данными фотонами, но угроза самому принципу причинности. Ибо второй фотон должен был регистрироваться после того, как первый фотон достиг цели, и, таким образом, стрелу времени следовало бы повернуть обратно. В соответствии с традиционными принципами причинности, регистрация второго фотона являлась бы причиной явления, которое уже произошло. Эйнштейн хотел показать, что квантовая теория — это чепуха, но если посмотреть на ситуацию непредвзято, то можно легко сделать вывод, что квантовая теория корректна, а предположения Эйнштейна неверны.
Действительно трудно понять, как регистрация одного объекта может воздействовать на другой объект после того, как этот объект уже произвел определенное действие. Но это непонимание возникает лишь из-за лежащего в основании рассуждений предположения, что наличие связи между двумя объектами есть единственная причина происходящего с ними, что, в свою очередь, предполагает разделенность их друг от друга.
Многие ученые приняли точку зрения на окружающий мир как на состоящий из отдельных частиц. Пол Дэвис выдвинул теорию, согласно которой каждый атом создает характерный спектр света, подобно тому как каждый музыкальный инструмент создает характерный звук. «Мы можем, следовательно,», — говорит он, — «рассматривать спектр света, исходящего от атома, как нечто сходное с паттерном звука, исходящего от музыкального инструмента». Он продолжает: «В обоих случаях существует глубокая ассоциация между внутренними вибрациями (осциллирующими мембранами, вибрирующими электронными волнами) и внешними волнами (звуком, светом)».
Аналогичная идея была недавно выдвинута в области биологии Д. Рупертом Шелдрейком. В соответствии с его точкой зрения, существует паттерн физического поля, который связывает или соединяет весь мир. Поэтому когда внутри видов возникает новая линия эволюции, то паттерн создается во всем мире, его влияние распространяется на весь мир. Чем чаще этот физический паттерн поведения повторяется, тем сильнее становится резонанс. По его словам: «Постоянство материальных форм зависит от непрерывно повторяющейся актуализации системы под влиянием ее собственного морфогенетического поля; в то же время это морфогенетическое поле непрерывно воссоздается с помощью морфологического резонанса со сходными прежними формами». Конечно, здесь больше акцентируется строго физическая структура, чем основополагающий волновой паттерн, однако базовый принцип остается тот же.
Сходным образом Девид Бом защищал идею структуры:
«Вводится новое представление о неразрывной целостности, которое отвергает классическую идею анализа мира в виде отдельных и независимо существующих частей... Мы отвергли обычное классическое представление о том, что независимые «элементарные» части мира являются фундаментальной реальностью и что все разнообразные системы являются просто особыми случайными формами и соединениями этих частей. Более того, мы заявляем, что нераздельная квантовая взаимосвязь всей вселенной — это фундаментальная реальность, и что относительно независимые части есть просто особенные и случайные формы внутри этого целого.»
Вернер Гейзенберг предпринял попытку обойтись без моделей физических частиц и волновых паттернов при описании атома. Он обрисовал энергетические уровни или орбиты электронов при помощи чисел. За эту работу он был удостоен в 1932 г. Нобелевской премии по физике, но тем не менее его теория матричной механики так и не вышла за рамки графического описания.
В начале этой главы я упоминал основной символ Астрологии — круг с точкой в центре. Ученые стремились взглянуть на мир извне, с позиции круга. И это достаточно естественно, потому что наука имеет дело с материальным миром.
Поскольку некоторые ученые не обнаружили осязаемой основы мира, то они пришли к заключению, что мир есть иллюзия; это есть нечто, придуманное нами. И в итоге они поспешили приравнять физику и мистицизм. Однако существует коренное различие между подходами мистика и физика.
Физик верит только в осязаемую реальность, и когда он обнаруживает, что основа материи несубстанциональна, то он полагает, что мир не существует. Мистик же верит в то, что неосязаемо все. Хотя и тот, и другой достигли Пустоты, однако для ученого это конец, тогда как для мистика — начало.
Тем не менее другие ученые допускают, что в субатомном мире существуют иные законы, на основе которых этот мир управляет повседневной реальностью. Однако они не делают попытки приравнять или объединить оба мира. Таким образом, они живут в разделенном мире, где центр отделен от периферии, окружности. Они оказываются не в состоянии оценить основополагающую истину, что мир состоит из обоих уровней бытия.
Сейчас становится очевидной опасность, подстерегающая астролога, основывающего свое видение на подходе ученого. Если астролог выдвигает такие же предположения, как и ученый, то они неизбежно забредут в один тупик. Это утверждение никоим образом не стремится опровергнуть науку. Работа, выполняемая учеными, и открытия, которые они делают, необходимы. Именно с помощью науки будет раскрыт базис физического мира.
Наука возникла потому, что ее методы были необходимы. Они нужны и сейчас. Но они необходимы не в изолированном виде, но в соединении с более широким пониманием; ошибочно полагать, что наука основывается на объективном факте. Как писал Карл Поппер в книге «Логика научного открытия»: «Научное открытие невозможно без веры в идеи, которые являются продуктом чисто умозрительного мышления, а иногда даже очень туманного мышления; веры, которая полностью не оправдывается с точки зрения науки и которая, в этом отношении, «метафизична».
вверх