Акварун: сайт интегрального человековедения. Астрология, психология, целительство, педагогика, мантика.

Выходящий из недр

© , 30.10.2002.
Сказка о Судьбе и поиске Пути.
Что за край это был, что за страна? Остается таинственным это и по сей день. Где был он и откуда пришла она — еще большая загадка, легенда, живая и трепещущая для тех, кто слышал ее. Близкое дыхание сокровенного для тех, кто ее передал другим.
Неизвестно, стояли ли тогда пирамиды, да только жители этого места строили свои дома очень похожими на то, что сейчас называют пирамидами, только у них они были заметно меньшими, правда, также содержащие тайные проходы, выводившие в потайные комнаты. Каждое из таких строений имело свою главную комнату, почти на вершине, посреди которой стояло высеченное из камня божество, которое чтили и которому поклонялись. По правде говоря, все эти божества когда-то были единым человеком, во всех своих запечатленных жестах раскрывающего великие тайны древних цивилизаций, действительно высеченного из превосходных камней различного свойства предшествующими могущественными людьми. Но то ли Время, то ли Высокое Провидение разнесло по свету части когда-то единого, молчаливо повествующего творения. И случилось же такое, что разрозненные части когда-то целого, словно влекомые тайной силой заключенного в них притяжения, начали вновь собираться в этом странном, загадочном месте мастеров с загадочными постройками. Так уж сложилось, что жители этого края ценили и знали толк разных пород земных. Но свойства камней древнего творения им никак не удавалось постичь, поэтому разными частями, глыбами причудливой формы, они содержались ныне в возведенных для них строениях, как предмет таинственного и непостижимого явления богов в этот мир. И если бы только они могли догадаться, что все эти так непохожие глыбы есть части единого древнего творения, как многое они бы смогли узнать. Разрозненные части когда-то единого замысла имели не только различные формы и очертания, но и разные свойства. Конечно, разве мог кто-нибудь догадаться соединить их вместе? Ведь они были так непохожи друг с другом! Кажется, только и хватило сил на то, чтобы снести их в относительно единое место. Чтобы объединить их в одном месте — на это уже сил не хватало. Однако, несмотря на это город рос, и многое говорило о том, что наступило время блага и процветания. Повсюду возводились прекрасные дворцы, на своих колоннах и стенах запечатлявших героев древности, от которых, как считалось, и вели свой род жители этого города. Удивительные постройки чудесным образом подчеркивали ландшафт этого места, создавая гармоничную атмосферу вокруг да около этого прекрасного места и сохраняя незыблемый уклад внутренней жизни.
Да, город рос и все в нем развивалось, и лишь молчаливые монолиты неизвестной породы так и оставались непознанными, неясными глыбами, излучающими грозное могущество, за которым таилась неизведанная тайна, что, казалось, была повсюду и нигде, в этих странных древних глыбах, даже вокруг них, и где-то еще, возможно там, откуда они пришли...
Это таинственное чувство всегда наполняло Рино, когда он смотрел на то, что трудно было выразить словами и даже внешне описать — так сильно Время скрыло явные очертания единого творения. И все же он приходил и приходил к разным частям, замолкал и слушал эту глубокую, порой пугающую тишину, излучаемую таинственными глыбами. Уже очень много дней чувство чего-то огромного и неясного, что никак не могло найти своего хоть какого-нибудь отражения, образа в его уме, лишало покоя и, преследуя повсюду, казалось, готово было вырваться наружу, прежде поглотив все чувства Рино, все его мысли стихией неведанной силы, волны которой уже где-то внутри достигали его души, одиноко предстоящей неизвестному.
Рино был — как сейчас бы его назвали — скульптором, но он уже не помнил, когда в последний раз прикасался к породе, чтобы придать ей форму своей мысли, всегда живой и новой в его ищущем неустанном разуме, готовом дни и ночи напролет оттачивать искомый образ. На фоне общего благополучия зыбкий туман собственных представлений и чувств, скрывающих надвижение чего-то огромного и совершенно неясного, удручал Рино. Что-то внутри предвещало конец чего-то, и он чувствовал, что не готов, к чему — он и сам не знал. Он просто убегал, убегал от этого холодного тумана, боясь заглянуть за него и встретить там то, к чему оказался бы просто не готов. «Не готов», — так он твердил себе. На время ему становилось легче, когда он смотрел на возведение величественных построек из камня разных пород, толк в которых знали жители этого города. Тогда ему казалось, что он удаляется от угрожающего его душе тумана, словно из низины восходит на вершину какой-то горы. Однако, несмотря на все усилия, то, что было «внизу», скрытое пеленою неясности, тянуло его неимоверно. И он боялся скатиться с горы, навсегда затерявшись за серым мраком, скрывающего неизвестность. Лишь недавно в нем зародилось спасительное чувство.
Что это — он не знал, но его неумолимо влекло к этим древним таинственным монолитам, присутствие которых что-то неуловимо передавало ему, потерянному и почти отчаявшемуся, в виде едва уловимых наитий, но таких для него важных сейчас. И он стоял, молчаливый и внимающий этому древнему шепоту камня, понять который он пока и не силился. Просто вдруг появилось что-то, что теперь обещало надежду, давало какой-то ответ. И это для Рино было важнее. Появился смысл, пусть неясный пока, но его уже можно было держать как щит против того, что готово было пожрать его целиком, отнимая рассудок и волю. Что-то появилось в душе Рино, на что можно было невидимо опереться; что-то, не принадлежащее этому миру, но одновременно очень близкое и знакомое, то, с чем однажды встречался, но память о котором невольно утратил...
Что подвигнуло Рино на такое решение, вряд ли было понятно даже ему самому, но несмотря на угрожающее его душе небывалое чувство, он был полон решимости сделать это, вызваться и пройти до конца, преодолевая пределы своего мастерства.
Рино отправился к Правителю города, прославленному Мастеру-Ваятелю. Именно благодаря ему город процветал, набирался сил, и получали воплощение самые смелые идеи творческого вдохновения.
— Позволь мне испытать свои силы и взять на себя трудность исполнения завета наших предков и явить глазу главную из священных статуй нашего рода! — сказал Рино Правителю голосом, полным решимости достичь задуманного.
— В нашем городе есть много мест, где твое умение и знание камня очень пригодились бы, — не менее твердо ответил Правитель. — Город строится и ему нужны мастера. Но утерянный образ «Выходящего из недр и познавшего Огонь Земли» — это серьезное испытание высокому мастерству и серьезная угроза его потерять. Многие до тебя решались на столь отважный поступок и все они терпели поражение. Вернулся лишь один прошлый Правитель этого города, но ведь тебе наверняка известно, что он навсегда утратил способность к своему мастерству. А ведь он был одним из Великих Зодчих в нашем городе и далеко за его пределами. С другой стороны, я не могу тебе запретить, ибо столь отважное дерзновение исходит, как я вижу, от свободной воли твоего духа. Что ж, да пребудет с тобой сила нашего города и его мастеров. Пусть она поможет тебе выстоять в сумраке холодного подземелья.
Правитель последний раз посмотрел на Рино взглядом, понимающим всю трудность предстоящего испытания. Но он также не смог скрыть своего восхищения перед этим юношей, бросившего вызов своей судьбе.
Перед тем, как спуститься в подземелье, находящееся под городом, Рино решил прежде отправиться к прошлому Правителю города, к тому, кто вернулся оттуда, куда Рино только собирался.
Странным был этот старик, непредсказуемым, и с ним теперешним считались пожалуй лишь потому, что помнили его прошлые заслуги перед городом. А впрочем, он как будто бы ни в чем и не нуждался, вел какую-то свою скрытную внутреннюю жизнь, а к внешнему был словно безучастен, хотя и помнил все из того, что делал раньше. К нему и сейчас приходили за советом, особенно по архитектуре и скульптуре. Однако как только разговор заходил на тему его попытки вернуть главную священную статую рода «Выходящего из недр», он мгновенно становился неуправляемым, сильно раздражался и начинал ворчать что-то непонятное себе под нос, теперь уже совершенно никого не слыша и не обращая ни на кого внимания. И все знали, что сегодня от него уже ничего не добиться. Однако Рино никогда не разделял всеобщее мнение о полупомешанности старика; напротив, что-то его манило в нем, этот странный блеск в глазах, когда он невзначай встречал старика, прохаживающимся мимо новых возводящихся построек города, затаивших в своих недостроенных стенах великолепие мысли мастеров-каменотесов.
— А, Рино, — несколько лукаво и хитро проговорил старик. — Ну что, довершил ли ты своего «Странника»? Каково же в нем равновесие между формой и содержанием?
— Я взялся за «Выходящего из недр», — ничуть не мешкая сказал Рино, ожидая последующей реакции старика.
— «Выходящего из недр», — на удивление спокойно повторил старик и на мгновение замолчал, и словно замер в неподвижности, всем своим видом напоминая живую статую.
Рино на мгновение даже испугался того непроницаемого молчания, что внезапно установилось вокруг. И хотя для Рино все уже было решено, он почему-то хотел услышать от старика, в прошлом умелого Мастера-Ваятеля, что-нибудь из того, что утвердило бы его в своем выборе.
Никогда с Рино не было ничего подобного: пронзительный шум, доносившийся откуда-то глубоко изнутри, чем-то похожий на стрекотание бесчисленного множества сверчков, совершенно затмил восприятие реальности; и последнее, что Рино почувствовал, был поток чистого звука, слитого бесчисленным стрекотанием, уносивший его куда-то... Внезапно Рино ощутил сильный толчок и следующее, что увидел он, поразило его не меньше, чем ужаснуло: каменный человек огромного роста лепил себя из разных пород земных, то разрушая горы, то взрывая покров земной, опускаясь в глубокие недра. И хотя многого еще в нем не доставало, видно было, что искал он чего-то определенного.
Когда Рино пришел в себя, старик многозначительно покачивал головой, а после не менее значимо спросил, словно о чем-то беспокоясь:
— Ты что, слышал шепот древних камней?! Что ж, теперь обратного хода нет, и тебе нужно постараться, чтобы окончательно не подпасть под древнее влияние невернувшихся, преодолевая пределы своего знания и умения в камне.
Сказав это, старик, тем не менее, улыбнулся и бесследно исчез, словно и не было его.
А Рино, окончательно придя в себя, отправился к тому месту, где проход в скале таил для него неизвестность, как и для всех тех, кто вызвался пройти до конца, чтобы попытаться вернуть священную статую рода.
Приближаясь заветными тропинками ко входу в священное подземелье, Рино не заметил, как вышел к тихой речке, мирно протекавшей здесь, в глубине просторного леса, словно зная все его тайны и тихим журчанием разговаривая с ним.
Рино хотел было идти дальше, как вдруг он увидел на другом берегу прекрасную девушку, что грациозно и плавно танцевала у самой воды, словно красуясь в ее отражении. Он подошел поближе и замер: такого танца Рино не видел никогда. Ее движения были столь прекрасны, что он даже не сразу заметил остальных, что сидели поблизости, играя на арфах и мелодично подпевая в такт завораживающего танца. Это было божественно, словно сама Терпсихора ступила в этот мир, чтобы танцем усмирить его страсти. Рино почувствовал, что не тайком наблюдает за ней и что о его присутствии знают. Однако не это волновало его теперь. Глядя на нее, его душа раскрывалась тому, что совсем недавно наводило ужас, скрываясь за страхом душевной неизвестности где-то глубоко внутри, из под самого низа, где темные тени мрака никогда не знали света.
Однажды, дерзая очередной замысел своего вдохновения, он внезапно почуял грань своего мастерства в миг, когда восходил порывом. Именно здесь он столкнулся с тем, что повергло его, опрокинуло вниз, сделало беспомощным и слабым, а само скрылось под пеленой душевной неясности, вытягивая силы ужасом явиться нежданно. Что это было, он не знал до последнего времени. И теперь пелена душевного тумана рассеивалась, словно дрогнувшая перед внезапным появлением девы, увлекающей своим танцем неизведанную стихию и усмиряющей ее своей красотой и грацией. Освобождающее вдохновение — вот то, что чувствовал своей душой Рино. Каждое движение и каждый жест танцующей словно раскрывали перед ним законность того, что лежало темным отчаянием у него на душе. Она словно говорила ему о том, что нельзя было никак облечь словами, и он понимал ее, раскрываясь навстречу отчаянной стороной своего существа, что совсем недавно была еще гложима предчувствием, мраком, в который он заглянул, когда-то принимая его за свет вдохновения. Нет, только теперь он по-настоящему постиг вдохновение, и танцующая девушка рассказывала ему об этом, не произнося ни слова. Он так и не видел ее лица, но ее движения навсегда останутся для него мистерией постижения высокого мастерства, мистерией преодоления его же...
Не менее таинственно Рино преодолел остаток своего пути, вскоре оказавшись в месте своего назначения, где-то под городом, в одном из его священных подземелий. Он был вдохновлен, полон сил и решимости, однако начать свою работу никак не мог. Томящее беспокойство все вело и вело его по сумрачным проходам куда-то все глубже и глубже, как вдруг внезапно отступило, и Рино едва мог поверить в то, что увидел своими глазами: сотни людей обстукивали молоточками свои творения, трудясь единой артелью увлеченно и вдохновенно. Целый город причудливых форм, самых разных размеров и очертаний предстал удивленным глазам Рино, который нашел когда-то ушедших и невернувшихся каменотесов, лучших ваятелей рода Зодчих. Душа Рино ликовала. Вскоре к нему подошел рослый незнакомец и показал вежливо пройти за ним. Рино так и сделал, сразу же смекнув, что поспешных вопросов здесь не задают, решив сперва приглядеться как следует.
После вкусной еды и приятного сна, он не мешкая отправился к остальным, в эту громадную мастерскую, где его уже ожидали инструменты и отличный кусок монолитной глыбы. Рино с головой погрузился в работу. Работа кипела и он вместе с нею с жаждою восполнить утраченное время. Неизвестно, сколько прошло времени, и Рино почти окончил своего «Странника». Идея явно удавалась и смиренно укладывалась в камень, принимая все более четкие очертания. Рино остановился и немного отошел от статуи, чтобы отдохнуть и посмотреть со стороны. Он был возбужден и преисполнен. Внезапно Рино окинул взглядом окружающее и ужаснулся. Сотни тех же самых людей, что трудились не покладая рук и вызывали в нем небывалое восхищение, вдруг в один миг вызвали отвращение. Он увидел, как каждый из них раболепно и покорно был не в силах отойти от своего творения. Каждый из них не видел больше ничего вокруг, кроме себя, облеченного в камне. И это было отвратительно.
Рино посмотрел на своего «Странника», в котором как в зеркале отразились все его черты. «Неужели все мы только тем и занимаемся, что всю жизнь лепим самих себя, даже тогда, когда думаем о самом прекрасном?» Эта мысль ужаснула его еще больше, и он побежал прочь от этого гиблого места, от этого подземного кладбища идолов. Однако куда бы он ни бежал, перед ним представало его же собственное каменное изваяние, словно их было высечено здесь сотни, для того, чтобы пресекать попытки выбраться отсюда. Рино остановился, чтобы отдышаться, то ли от того, что долго бежал, то ли от пыли, что он наглотался, то ли от ужаса сознания того, что с ним произошло. Рино поднял глаза и увидел огромную статую себя. «Ну этого-то я точно не делал», — словно оправдываясь произнес он. «Неужели я...», — и его мысль оборвалась, как бессильная найти оправдание.
Откуда-то сзади еще доносились звуки постукивания молоточков, которые теперь казались невыносимыми для слуха Рино, а перед ним возвышалась огромная статуя. Назад он не хотел возвращаться ни за что на свете. Сама мысль об этом бросала его в дрожь. Оставалось одно. «Нет уж, меня слишком много», — проговорил про себя Рино и ринулся на эту огромную массу каменного самодовольства. Ближе к середине это огромное изваяние превратилось в безобразную породу, словно сопротивляясь и извиваясь возникшему намерению. Однако Рино был неумолим. Камень начал плавиться под его руками, накаляться и вскоре накалился так сильно, что глухие сумерки подземелья дрогнули и отпрянули от сияния чистого золота, сияния «Выходящего из Недр». Это была не просто статуя, это была даже не статуя, ибо глаз не мог удержать ее формы, но они были поистине совершенны, постоянны и переходящи в нечто, что волновало душу и возносило дух неземным сочетанием огня и плоти. Она не просто стояла перед Рино, она была живой.
Когда Рино направился к выходу, снова появился рослый незнакомец.
— Не спеши выходить, — тихо и мирно произнес он. — Пусть пронесется река судьбы.
— Что ты хочешь этим сказать, — спросил Рино, уже предчувствуя беду.
— Они молились и взывали, теперь их бог идет к ним, — так же мирно и спокойно ответил незнакомец.
— Ты говоришь о моем городе, но ведь многие из них даже не мастера, — вырвалось у Рино.
И тут до его слуха донеслись раскаты сильного грома. Но это были вовсе не раскаты — земля содрогалась под натиском чьих-то огромных шагов. И теперь стало слышно, что город настигла беда, размеры которой было трудно себе представить.
Рино спешно выбрался на поверхность и увидел, как огромное безобразное чудище, совсем такое же, какое он видел в своем видении при встрече со стариком, осаждало его славный город, который отчаянно защищался. Было видно как рушатся высотные постройки, и густой дым поднимающейся пыли все больше и больше застилал отчаянные попытки задержать натиски «ожившей горы», нависшей над городом.
Рино стоял и смотрел на это завораживающее зрелище. Как-то было немного странно безучастно смотреть со стороны на все, что сейчас происходило с городом. Можно было досадовать и ужасаться из-за всего, что на него обрушилось. Возможно, это была бы самая привычная реакция на все происходящее. Но последние события, происшедшие с Рино, изменили его. Теперь он стоял спокойный, уравновешенный и отрешенный, участвующий во всем созерцающим взглядом, в котором хранились глубина и тайна, за которые он заглянул, познав вечное движение иной размеренности, сила которой теперь наполняла его сердце и душу иным пониманием.
Теперь Рино знал, зачем эта двигающаяся глыба рвалась в город.
— Зачем они сопротивляются, он никому не хочет зла, он просто пришел за своим..., — словно размышляя вслух, произнес он.
— Так всегда бывает, когда приходит время меняться, — продолжил мысль незнакомец.
— Неужели эти древние каменные монолиты и вправду так опасны? — спросил Рино, все так же глядя на город.
— Они уже никогда не будут одним единым целым, значит не смогут нести единого значения того, ради чего были воздвигнуты. Значит вместо объединения и созидания получится разъединение и разрушение. А эта беда пострашнее той, что сейчас обрушилась на город. Они должны вернуться на свои места, туда, откуда они были принесены, если это еще возможно. А здесь они больше не нужны.
— И все же эту бессмысленную бойню нужно прекратить, — сказал Рино и почему-то подумал о той танцующей девушке, что встретилась ему в лесу в момент его душевного смятения.
Внезапно столб яркого золотого света вырвался из скалы в том самом месте, где статуя ожила в руках Рино, и стремительно направился к городу. Еще мгновение и он застыл над ним пурпурной орифламмой [орифламма (от латинского) — «золотое пламя»], лучи которой достигли глаз и сердец всех оставшихся, которые остановились и замерли, не чиня препятствий тому, что так грозно и яростно пыталось всего лишь предотвратить еще большую беду. Когда жители города начали приходить в себя, все уже исчезло: и огромное каменное чудище, и прекрасная безмятежность говорящего света. Таинственные древние камни также пропали, оставив в душах переживших все какую-то странную таинственную горечь чего-то упущенного и безвозвратного.
А Рино, простившись с незнакомцем, шел по направлению к городу. Ему еще нужно было повидаться со стариком. И несмотря на то, что Рино прошел весь путь от начала до конца, у него оставались вопросы, которые он хотел задать именно ему. Ведь по правде говоря, до настоящего конца еще было очень далеко, и для Рино все только начиналось.
вверх