Акварун: сайт интегрального человековедения. Астрология, психология, целительство, педагогика, мантика.

Черный Рыцарь

сказка

© , 2004.
Все началось с того, что прискакал чужеземный всадник. Обтрепанная одежда выдавала его долгую изнурительную дорогу, а тяжелый жар, исходящий от коня, говорил о том, что незнакомец гнал его без остановок, словно от этого зависели их жизни, никому не ведомые в этих краях. Впрочем, такими они и останутся в памяти тех, кто пережил этот ужас и скорбный страх нагрянувшей, доныне не веданной ими беды.
Это был прислужник Черного Рыцаря. Сам же Рыцарь получил прозвище «Гул Мрака» за то, что звук его голоса, доносившегося из под плотного, наглухо скрывающего голову и лицо шлема, казалось был нечеловеческим, вырывающимся будто из глубин древнего ужаса, пристанище которого все давным-давно забыли и не желали вспоминать. Его голову всегда покрывал шлем, причудливое и угрожающее забрало которого верно скрывало лицо. Говорили потому, что глубокие впадины глазниц не имели глаз.
Совсем скоро всем стало понятно назначение этого внезапного появления всадника, посланного вперед своим господином, а пока конь бешено ворвался в пределы мирного поселения и, быстро минуя его границы, все больше привлекал внимание зевак.
— О, жители мирного поселения! — громко прокричал чужеземец. — Страшная беда движется на ваш город и нет для нее заграждения! Город за городом овладевает она ужасной силой, воспротивиться которой не хватает духу даже самым бравым воинам, ибо не мечом разит она или доспехом грозным, но жуткою напастью скорби смертной, что разносится духом невидимым по желанию Черного Рыцаря. Мой родной край стал жертвой ужасной напасти, изнутри источившей души всех наших воинов, сделав их немощными и словно больными всю жизнь. Мы думали, врагу нужна наша покорность, но мы ошиблись, и когда всю страну охватил страх и плач нескончаемый, лишь тогда мы узнали весь ужас того, что готовилось... Прячьте ваших молодых женщин, ибо странное безумие, еще страшнее ужасной напасти, овладевает ими, насильственно подчиняя кромешной скорби, и пока они в силах сокрушаться слезами, их уводят куда-то прислужники Черного Рыцаря. И если их и удается найти в глухой чаще по одиночке ли, или малым скоплением, то не узнать в них родных и близких нам, так измучены лица их пыткою долгого плача. Многие так и не в силах вернуться...
К моменту, когда всадник замолчал, уже скопилось достаточно народа, который был встревожен и сбит с толку. Все молчали и были хмуры. Лишь уставший конь, переступая с ноги на ногу, нарушал это напряженное молчание. Всадник бегло окинул всех взглядом, внезапно пришпорил коня, тот испуганно заржал и помчался дальше, оставляя за собой плотный занавес поднятой пыли. Всадника как не бывало. Только смутно тревожное чувство осталось внутри тех, кто остался стоять здесь, выдернутый из привычного течения мирных будней, словно рыба из своего потока, жабры которой теперь обжигал смертельно горячий воздух.
Суоми заприметила чужестранца еще до того, как тот оказался в пределах знакомых угодий. Она любила забираться на сук большого дерева, с высоты которого открывался вид всего поселения и долины, сурово охраняемой со всех сторон высокими скалами, плавно переходящими в прилегающие холмы и густые леса. Для Суоми они всегда выглядели загадочными и скрывали какую-то тайну, которую хотелось слушать, с которой хотелось говорить, навстречу которой хотелось идти.
Чужестранец на своем черном коне появился как раз оттуда и пробудил в Суоми непреодолимое любопытство. Она спешила как могла, и хотя толпа еще не разошлась, пыль от коня чужеземца уже успела скрыть удаляющегося всадника. Люди волновались, шумели, куда-то торопились и спешили разойтись. Говорили о какой-то беде, напастях, болезнях, кто-то о конце света, конце спокойной жизни и бесчисленных жертвах. Суоми поспешила домой.
— Надо срочно уходить, — такими были слова матери, когда Суоми попыталась расспросить ее обо всем поподробнее.
— Но мама..., — хотела было возразить Суоми.
— Некогда спорить с родителями, — второпях проговорила мать. — Ты еще слишком маленькая.
Действительно, Суоми было семь с невеликим, но понимала она намного больше того, о чем ей говорили.
И вот Суоми уходила, покидала свой дом, как и многие другие в поселении, направляясь в неизвестность. Что ждало ее там, за пределами знакомых границ, она не знала. Было очень грустно и по-настоящему печально прощаться с привычными видами щедрой долины, подарившей ей столько прекрасных воспоминаний. Неужели всего этого она больше не увидит, не будет играть и веселиться с друзьями на этих широких холмистых просторах, а потом, падая от усталости, счастливая и преисполненная чувств, устремлять свои мечты высоко вдаль, вдыхая сочный аромат полевых цветов, глядя, как в небе зажигаются звезды, делясь друг с дружкой самым важным и сокровенным. Как ей нравилось, сидя на суку своего любимого дерева, отдаваться потоку свежего порывистого ветра, охватывающего всю ее целиком, наполняющего ее грудь таким восторгом, что перехватывало дыхание, и приятная нега, разливаясь по всему телу, дарила ощущение полета и свободы.
Суоми видела, как они все дальше и дальше удалялись от дома, но едва они успели выбраться за границу поселения, как внезапно стало темно и сумрачно, небо заволокло грозными тучами, откуда-то налетел вихрь, яростные порывы которого нагнали такой ужас и мрак, что чудилось, будто надежда навсегда покидает мятущуюся душу, уделом которой отныне были лишь непрекращающиеся страдания, раздираемые бесконечным страхом. Вокруг слышались плач и рыдания, страх и безысходность которых, словно к жертвам предрешенным, привлекали к себе черных теней, что мерещились дырами в пространстве этого места, пути из которого было не найти. Слух резали плач, стоны, крики и жалобы, которые еще больше навлекали на себя неведомую напасть. Все вокруг смешалось. В мрачной суете Суоми разглядела черты знакомой развесистой кроны, которая, шумно раскачиваясь, как богатырь своими мощными ветвями, словно боролась с враждебным вихрем, отгоняя сумрак и страх. Суоми собралась с силами, и очень скоро густой занавес зеленой листвы скрыл ее ото всех.
Потом, по прошествии времени, всем стало ясно, какая глупость была совершена: сбитые с толку поселяне ринулись со своих мест прямо в лапы Черного Рыцаря, поддавшись панике и страху. Желая спасти себя, они погубили себя, как неразумный, спасая свой дом от пожара, нечаянно устраивает сквозняк.
Когда ветер утих, то оказалось, что многие из женщин пропали, а те из мужчин, что были здесь, оказались поражены смертной скорбью и были немощны, словно невидимая болезнь источала их последние силы. Они безмолвно мучались, и их лица выдавали глубокие жуткие страдания, что уносили их на край безумия. Многие разбрелись, и это выглядело пугающим, ибо ничто их уже не волновало. Даже деревья, казалось, осунулись и увядали.
Сердце Суоми еще сильно колотилось, и ей было нестерпимо больно за то, что она ничего не может сделать. Но еще больше ее мучил вопрос: что же делать дальше? В одно мгновение она осталась одна, предоставленная самой себе, и чувствовала себя такой потерянной и одинокой впервые в своем доме, на своей земле, среди знакомых окрестностей, холмы и леса которых теперь таили нечто зловещее и угрожающее, а скалы нахмурились над равниной словно брови над хмурым и мрачным лицом.
Суоми прижалась к дереву, чуть не плача, как вдруг дерево ожило, зашумело листвой и, потягиваясь своими сильными ветвями, как бы невзначай заговорило:
— Не правда ли, после бури особо воспринимается тишина. Порой мне думается, что ее я люблю даже больше, чем пение птиц, шум ветра и дождя. Как приятно сознавать, что каждый, кто хотя бы однажды по-настоящему услышит тишину ...— дерево замолчало на мгновение, — не захочет больше шуметь без причины, — и звонко разразилось открытым и чистым смехом, эхо которого совершенно прогнало мрачные мысли Суоми. — На днях ветер принес на своих прозрачных крыльях слова из далекой страны. Возможно, они для тебя: «Жизнь отпущена всем в равной мере, но мало кто пользуется этим богатством сполна. И все же человек живет ради одного мига — момента истины. И в этот момент для него нет ничего невозможного».
— Ты столько раз мечтала об этом! Будь же смелой до конца! Подумать только, как я волнуюсь, даже сильнее, чем в мою первую бурю! Это просто небывалое дело! Ну да ладно. Вот тебе влага моих корней, ветка с моих ветвей и крона. Всем троим волшебство знакомо. Ступай же, или ты решила свить гнездо на моих ветвях?! — шутливо и как будто недовольно зашумело дерево.
— Но куда же я пойду? — возбужденно и немного растерянно спросила Суоми, переживая в своем сердце сильные, доныне неведомые чувства, словно зовущие ее из далекого будущего, что еще вчера ограничивалось полоской скалистой гряды.
— Мои корни укажут тебе путь, — все так же дружелюбно ответило дерево.
И вот через потайную расщелину в дереве Суоми спустилась к самым глубоким его корням, причудливые изгибы и сплетения которого создавали подобие небольшого, но очень удобного прохода, что как фонариками освещался множеством светлячков и таинственно вел в направлении большого холма. Может быть раньше Суоми ни за что на свете не решилась бы отправляться в такое путешествие. Но сейчас все это было так неожиданно, что некогда было и думать обо всех мелочах. Все это так захватывало теперь ее и было так в новинку, что Суоми почувствовала в себе настоящую смелость и мужество, присущие ее натуре.
Долго ли коротко шла Суоми, и наконец тайный ход привел ее в самое логово Черного Рыцаря, что находилось в глубине большого холма. Смертельная скорбь и кромешная печаль обволакивали все здесь, въедались в каждый угол и щель, нависая над тихим безмятежным озером слез, от которого веяло страданием всех похищенных пленниц, которые, склонившись над водою, делали ее соленой и печальной. Это было настоящее озеро страданий.
Очень хотелось пить, и Суоми, заприметив колодец, подошла к нему. Однако когда она наклонилась над ним, то увидела, что он абсолютно пустой. На его дне оказалась девушка, которая уже почти отчаялась и потеряла надежду когда-нибудь выбраться оттуда.
— Кто ты и как попала туда? — удивленно спросила Суоми.
— Я — Симела, Владычица подземных рек и озер. Черный Рыцарь пленил меня и бросил на дно этого колодца в надежде, что я наполню его своими слезами.
— Зачем же ему столько слез? — все так же продолжала спрашивать Суоми, глядя на озеро.
— Когда-то, будучи весьма богатым и знатным, Черный Рыцарь решил добиться любви одной девушки, что была к нему холодна. Тогда он похитил ее и увез в свой замок, решив, что она уступит, когда сама увидит все его величие. Однако девушка стала еще холоднее к нему и еще безрадостнее. И вскоре умерла от горя и тоски. Это озлобило Черного Рыцаря и ослепило. Он стал безутешен, потерял с тех пор душевный покой и не может себе этого простить. Смертельная тоска сковала его душу. И теперь, всматриваясь в глубь озера, заполненного девичьими слезами, он отчаянно силится понять, почему она умерла, отыскивая причину ее горя и своего освобождения.
— Но разве он не понимает, что причиняя боль другим, он никогда не обретет свой душевный покой? — взволнованно спросила Суоми.
— Он этого не видит, — чуть печально ответила Симела. — Злоба и безысходность опустошили его глаза, темным вихрем отчаяния наполнив его душу и разум. Поэтому, причиняя боль другим, он на время ослабляет свою, напряженно всматриваясь в глубь озера в поисках своего утешения.
— Как мне высвободить тебя, принцесса? Здесь нет ни веревки, ни лестницы.
— А ты брось мне свою волшебную веточку, — неожиданно сказала Симела.
Суоми так и сделала: достала волшебную веточку, что получила в дар, и просила на дно колодца. И — о, чудо! Веточка начала расти и возвышаться, поднимая на своих ветвях плененную принцессу.
— Как посмела ты, дрянная девчонка, распоряжаться здесь, в моих владениях?! — послышался ужасный гул нечеловеческого голоса, исполненного злобы и недовольства. Это был Черный Рыцарь.
Суоми ощутила жуткий страх и кромешный мрак, что приступил к самому ее сердцу и казалось был готов поглотить его целиком. Но принцесса была освобождена и отступать было поздно.
— Отпусти ее, Черный Рыцарь! Как ты не понимаешь, что причиняя страдания другим, ты обрекаешь себя на еще большие страдания. Причиняя боль другим, ты никогда не обретешь свой покой!
— Что ты можешь знать о моих страданиях! — совсем злобно прокричал Черный Рыцарь, и мрачные тени отчаяния склонили беззащитную Суоми над озером и так сильно сжали ее сердце, что из глаз невольно проступили слезы и, скатываясь по ее щекам, упали в соленое озеро.
— Ты утонешь в этом бездонном озере скорби, и вид твоих страданий в нем облегчит мне мои поиски!
Но в последний момент Суоми успела выхватить волшебную влагу корней и вылить ее в озеро. Вода тут же возмутилась, зашипела и, волнуясь изнутри, испустила сильный жар в виде горячего обжигающего пара, словно озеро выдохнуло всю свою боль, и тут же остыло и успокоилось, став абсолютно гладким.
— Что ты наделала, дрянная девчонка! — с ужасом прохрипел Черный Рыцарь и, метнувшись к берегу, замер как вкопанный. За многие годы своего отчаяния и злобы он впервые увидел свое отражение в озере, в глубину которого он так старательно всматривался. Его шлем раскололся и он впервые заглянул себе в глаза, полные света, тепла и глубокого прощения его души, так внезапно нашедшей покой в отражении своего истерзанного разума. Проклятие рухнуло как стена, испарилось как ядовитый жар беспокойного озера, поверхность которого теперь отражала мир и гармонию его души.
А рядом была та самая девушка, из-за которой на такое долгое время он лишился покоя.
— Симела, — нежно и трепетно произнес он. Их взгляды встретились. Она улыбнулась ему, протянула руки, и они обнялись.
Все стало на свои места. А что же волшебная крона, что также досталась Суоми в дар? О, она прекрасно охраняет ее от случайных встреч всегда, когда та путешествует по волшебной стране, границы которой незаметно и гладко переходят в ее родную долину, где Суоми всегда рады встречать.
вверх