Акварун: сайт интегрального человековедения. Астрология, психология, целительство, педагогика, мантика.

Глава 14
Перспективы оздоровления медицины

Удивительная штука — современная медицина. Она ласкает, манит, притягивает — и отталкивает, гонит, тревожит. Счастлив тот, кто не испытал бремени современной медицины, такой всесильной и такой всеубогой. Простуда — оно понятно: аспирин, градусник, перцовый пластырь на поясницу, — и вот тебе уже теплей, и вот ты уже становишься похожий на человека. Никогда никто медицину не спрашивал: «Права ли ты? Что на самом деле ты с нами делаешь?». А если честно, ей, в общем-то, было и не так уж важно. Ей как-то не до вас, уважаемые наши заболевшие.
Как-то вспомнил шутку, прозвучавшую из уст моей супруги: «В школе, конечно, в общем-то, все хорошо, жаль, что дети мешают...». Вот так и в современной медицине — мешает конкретно заболевший, хотя, в общем-то, из-за неумелости своей нам приходится подтасовывать факты.

Парадокс исцеления самой медицины

Позволю себе крайне важное отступление и приведу пространную выдержку из доклада американского психотерапевта Джея Хейли на Международной психотерапевтической конференции 1987 года:
«Существует ли терапия?
... Приступив к изучению психотерапии, я обнаружил, что весьма смутно представляю, что нужно изучать и как это делать. Вполне серьезно встал вопрос: а существует ли в самом деле терапия в том смысле, что она способна вызывать необходимые изменения в человеке? Существует ли взаимосвязь между поведением терапевта и желаемым изменением? Или психотерапия иллюзорна? Последнее предположение отнюдь не сводится на нет тем, что терапия существует уже на протяжении веков и ею занимались весьма выдающиеся личности. Мы знаем ряд нашумевших научных открытий, которые в итоге оказались заблуждением. Взять хотя бы френологию — изучение личности по форме черепа и расположению на нем выпуклостей. Считалось, что эта наука зиждется на фактах. У нее было немало горячих сторонников среди университетских ученых. На протяжении многих лет все научные открытия в этой области публиковались в научных журналах всего мира. Теперь мы признали ошибочность френологии. Из этого следует извлечь урок: большое количество умных людей могут заблуждаться на протяжении длительного периода времени.
Можно ли сказать, что, по сравнению с 50-ми годами, у нас сейчас больше оснований утверждать, что терапия существует? Появились тысячи новых клиницистов и множество терапевтических школ, но это не прибавило нам уверенности относительно достоверности терапевтической теории и практики. Нас все еще тревожит вопрос: способны ли терапевты воздействовать на кого бы то ни было?
В 50-х, когда я начинал исследования, появились первые данные, говорящие о том, что терапия не вызывает изменений. А наряду с этим в ряде работ описывался любопытный феномен — спонтанная ремиссия. Наблюдения за пациентами, стоящими в очереди на лечение, показали, что от 40 до 60 процентов из них избавились от своих симптомов, даже еще не попав к терапевту. Одновременные наблюдения за семьями пациентов позволяют предположить, что спонтанные изменения могли бы быть еще более значительными.
Правда, высказывались сомнения в достоверности подобных исследований, и, тем не менее, учитывая несомненную весомость доли пациентов, избавившихся от своих проблем без терапевтического вмешательства, они кажутся мне чрезвычайно важными. И вот почему: произойди такое спонтанное изменение во время лечения, терапия не преминет записать это достижение на свой счет. При 50-процентном самовыздоровлении любой терапевт прослывет весьма преуспевающим специалистом, в прямом смысле ничего для этого не делая. Таким образом, есть соблазн посоветовать коллегам не мешать своим больным, и это будет вполне здравым терапевтическим подходом. Выздоровление половины пациентов укрепит веру терапевта в эффективность практикуемого им метода лечения. А это позволит ему и далее пребывать в своей финансово стабильной иллюзии. В последнее время система предварительной записи перестала существовать, возможно, к лучшему.
Упомянутые выше исследования, помимо всего прочего, вызвали интерес к семьям спонтанно выздоровевших пациентов и процессам изменения в них, что еще более усилило сомнения в эффективности терапии. Хочу привести пример, который также затрагивает вопрос спонтанного изменения и вместе с тем иллюстрирует сложность определения проблемы.
Девятнадцатилетняя женщина была направлена ко мне по поводу непроизвольно возникающей дрожи в правой руке. Она уже лечилась в течение примерно года, но безрезультатно. Ее постоянный психиатр предполагал продолжать лечение, отыскивая истоки симптомов в ее детских переживаниях. От меня ожидалась помощь гипнозом. Я спросил у пациентки, что произойдет, если ее состояние будет ухудшаться. Она ответила, что потеряет работу, потому что и так уже с трудом удерживает карандаш в руке. А что случится, если она потеряет работу? Тогда работать придется мужу. Это натолкнуло меня на мысль, что проблема имеет межличностный характер. Выяснилось, что женщина вышла замуж совсем недавно, а ее муж никак не мог решить, пойти ему учиться или поступить на работу. Содержание семьи целиком легло на плечи молодой жены. Здесь, возможно, и скрывались причины болезни.
Углубляясь в семейные дела моей пациентки, я увидел еще более сложную зависимость. Родители жены не одобряли ее выбор, возражали против замужества и стремились расстроить брак. Ежедневно мать звонила дочери и спрашивала, не приедет ли она к ним домой. Дочь пыталась объяснить, что у нее теперь своя семья и свой дом. «Это скоро кончится», — лаконично отвечала мать и продолжала названивать, уговаривая дочь оставить мужа и вернуться домой. Все эти семейные осложнения объясняют и причину болезни, и нерешительное поведение мужа. Видимо, он понимал, что не угодит родителям жены, что бы он ни предпринял. На какую бы работу он ни устроился, все равно они будут считать, что их дочь заслуживает более обеспеченного мужа. А если пойдет учиться, то жене придется работать за двоих. Безнадежность альтернативы приводила его к полному бездействию.
Мне удалось удачно провести лечение и получить положительный результат. Рука пришла в норму, муж пошел работать, а родители стали помогать молодой семье. Внутренне поздравляя себя с успехом, я не мог не отметить еще одно семейное событие, произошедшее во время лечения. Молодая женщина забеременела. Пришлось оставить работу, и чтобы содержать семью, работать пошел муж. Перспектива появления в их собственном доме беспокойного младенца умерила воинственный пыл родителей жены, и они предпочли сменить линию своего поведения, поддерживая молодоженов. Болезнь прошла. Поскольку это произошло во время лечения, лавры достались терапии, а лестные отзывы — терапевту. Однако я полагаю, что исцеление произошло бы и в том случае, если бы все это время женщина ждала своей очереди по предварительной записи ко мне.
Этот и подобные примеры наводят и на другую мысль. Они ставят под сомнение нашу уверенность в том, что корни симптомов надо искать в самом пациенте. Симптомы изменяются в зависимости от изменений социальных отношений. Они возникают и исчезают с переменами в жизни человека. Естественно, чем дольше лечится человек, тем вероятнее благоприятные события в его жизни в течение этого периода, хотя они могут быть вовсе не связанными с терапевтическим воздействием.
Вполне допустимы не только малая эффективность терапии, но и то обстоятельство, что исход лечения, каким бы он ни был, нимало не поколеблет веру терапевта в собственные теории и методы. Хочется надеяться, что нам удастся определить, что включает и чего не включает в себя понятие «терапия», а также в каких случаях она эффективна, а в каких — нет. Часто единственным свидетельством благотворности терапевтического вмешательства выступает наша собственная убежденность в этом. В своей исследовательской работе я столкнулся с некоторыми трудно объяснимыми фактами, что призвало меня к большей осторожности в том, чтобы принимать на веру любую теорию. В свое время исследования в области возникновения теорий занимался социопсихолог Алекс Бейвелас. Вот вкратце один из его экспериментов: каждый из участников опыта получил пульт с кнопками и источником света. Надо было выяснить, при нажатии каких кнопок зажигается свет. Работа закипела. Через некоторое время каждый мог зажигать свет, нажимая кнопки в определенной последовательности. Один, например, утверждал, что необходимо нажимать верхнюю угловую, потом нижнюю угловую, затем дважды среднюю кнопку и третью от конца — и свет зажжется. В доказательство каждый без конца нажимал свой набор кнопок.
По окончании эксперимента Бейвелас иногда сообщал его участникам, а иногда нет, что свет автоматически загорался каждые 20 секунд, независимо от той очередности, с которой нажимались кнопки. Люди находились в иллюзорной уверенности, что своими действиями вызывают некое событие, которое на самом деле происходило вне всякой зависимости от их действий. Полагаю, уже ясно, к чему я клоню. Разве и терапевт не может столь же искренно заблуждаться, полагая, что это именно его лечение вызывает положительные изменения, в то время как те не являются результатом других воздействий? Кстати, некоторые из участников эксперимента упорно отказывались верить, что не они сами зажигали свет. И тем упорнее было сопротивление, чем выше научные звания и знания. Некоторые сдались лишь тогда, когда увидели, как в ту же ловушку попали новые участники того же эксперимента.
Теперь я стал с большим вниманием вслушиваться в рассказы моих пациентов и их родственников, чтобы установить определенные зависимости. Таким образом, тот факт, что несколько поколений психотерапевтов свято верят в те или иные теории и результативность их практического применения, отнюдь не служит веским доказательством состоятельности данных теорий.
Еще один опыт А. Бейвеласа живописно иллюстрирует историю развития терапии. Участникам эксперимента предлагалось развить собственную теорию в области, о которой они не имели ни малейшего представления. Например, он дал испытуемым слайды со снимками клеток и сообщил, что часть клеток — здоровые, а часть — больные. Следовало отличить одни от других. Не обладая необходимыми знаниями, участники могли только строить догадки. Бейвелас обещал сообщить, какие догадки верны.
На самом деле слайды подбирались наугад: никаких четко выраженных больных или здоровых клеток там не было. Далее, следуя программе эксперимента, Бейвелас оценивал количество правильных и ошибочных ответов в процентном соотношении как 60 к 40. Содержание ответа, разумеется, не имело при этом никакого значения.
Высказывая свои догадки по поводу каждой клетки, участники эксперимента, таким образом, начинали строить свои теории. Им казалось, что у больной клетки наличествует небольшое затемнение, которое отсутствует у здоровых. Поскольку, как им сказали, правильность ответов составляет 60 процентов, они, вглядываясь в снимки, добавляли, что, помимо затемнения, у больной клетки есть еще небольшая «висюлька» внизу. И опять они узнавали, что правы в своих догадках только на 60 процентов. Вглядываясь в снимки еще и еще, они все более усложняли свою теорию относительно «больных» и «здоровых» клеток.
По окончании эксперимента А. Бейвелас попросил одного из участников изложить в письменном виде свою теорию определения различий между больными и здоровыми клетками. Затем совсем новому человеку, не принимавшему участия в эксперименте, было предложено изучить написанное и по своему усмотрению либо принять эту построенную на догадках теорию, либо внести в нее поправки, если это покажется необходимым.
Новичок ознакомился с теорией и стал рассматривать слайды. Точность его предположений также оценивалась на уровне 60 процентов. Таким образом, у него складывалось мнение, что предложенная теория соответствует действительности примерно наполовину. Поэтому своими догадками он начинал все более усложнять ее, создавая собственную, еще более витиеватую теорию, которую ему было предложено изложить в письменном виде и передать новому участнику, уже третьей стадии эксперимента. Задание оставалось прежним: изучить предложенную теорию и либо принять, либо улучшить ее. Побуждаемый к совершенствованию все теми же 60 процентами точности его догадок, новичок еще больше усложнял теорию.
Конечный результат трудов третьего участника был вручен четвертому новичку с теми же инструкциями. Попытка разобраться в неимоверно усложнившейся теории закончились тем, что четвертый отбросил бумагу в сторону со словами: «Да пошло оно все к черту!» — и принялся создавать новую, существенно более простую теорию на основании собственных догадок (верных, как вы уже догадались, лишь на 60 процентов). Изложенные на бумаге выводы четвертого были переданы следующему новичку и т.д.
А. Бейвелас обнаружил, что теории развиваются по синусоиде, усложняясь от поколения к поколению до такой степени, что все заканчивается революцией, отбрасывающей изжившие себя построения. Научный поиск начинается заново, проходя тот же путь постепенного и все большего усложнения, пока не является «новичок» и не выбрасывает предыдущую теорию в мусорный ящик.
Мне кажется, что это описание отражает историю развития терапии, да, пожалуй, и всех научных поисков. Если допустить, что любой практикующий терапевт, независимо от того, как он лечит, получает положительный результат в 50-60 процентах случаев, он, в конце концов, придет к некой гипотезе относительно своего метода лечения. Каждая неудача только усложняет эту гипотезу, которую, как эстафету, принимают следующие поколения. Однако, обнаружив, что она верна процентов на 60, в целях совершенствования исследователи возводят новые надстройки, передавая все запутанное теоретическое построение своим последователям. Наступает определенный момент, и начинающие терапевты изрекают: «Начнем-ка мы все сначала и взглянем на это дело по-иному». В результате появляется упрощенная теория, после чего все повторяется вновь.
Мне кажется, что поведенческая терапия возникла как отрицание теорий психоанализа, которые стали настолько заумными и сложными, что в них с трудом можно было разобраться. Сейчас мы видим, как все больше усложняется поведенческая терапия, особенно за счет весьма запутанных теорий обучения и познания. Многие из нас стали заниматься семейной терапией с намерением сформулировать ясную, простую теорию, избавленную от всяких затейливых излишеств, не относящихся непосредственно к самому процессу лечения. Однако среди нас уже появляются энтузиасты, навешивающие свои изыски на строгое здание теории и, тем самым, внося свою лепту в бурный эпистемологический круговорот.
Подытоживая, можно предположить, что в основании теорий в области психотерапии лежат стихийные изменения, а не наши методики. В таком случае конечный результат будет достаточно удовлетворительным, что, во-первых, дает нам веские основания считать изменения результатом наших действий и, во-вторых, объясняет неизменное единодушие в этом вопросе коллег и преподавателей. Передавая свое дело новым поколениям, мы верим, что те, кто следует за нами, будут совершенствовать наши теории, в то время как они, в оправдание собственных промахов, все более запутывают их. Все это не всегда приводит терапевта к выводу, что связь между исходом лечения и его усилиями, возможно, чисто случайная. Вот в таком состоянии неопределенности оказался и я, занимаясь исследованиями природы терапии и ее практического применения. В этом состоянии я пребываю и по сей день».
По-видимому, уже в ближайшем будущем одной из главных забот преподавателей и авторов учебных программ станет такая организация учебного материала и такие отношения с будущими врачевателями, при которых последние будут всемерно ориентироваться на исполнение древнейшего врачевательного императива — «Не навреди!» Как именно создать условия для становления бережных и ответственных специалистов — на этот вопрос и предстоит ответить будущим оздоровителям самой медицины. Как бы там ни было, но потенциал самовосстановления и самогармонизации, присущий всякому живому существу, непредставимо велик, о чем свидетельствует, в частности, распространенность феномена регенерации тканей и органов. Мы убеждены в том, что благодаря наличию психики организм человека в гораздо большей степени, чем любой из его братьев меньших, обладает такого рода способностями. Однако как это ни покажется парадоксальным, именно психическая деятельность в большинстве случаев не только ограничивает самовосстановительные возможности человеческого организма, но и является мощнейшим фактором патогенеза, фактически приводя к развитию тех или иных заболеваний, соответствующих тем или иным морально-психологическим проблемам. Разрешать эту проблему необходимо не только на уровне изменения характера работы с пациентами, но и на уровне трансформации системы подготовки самих медиков. Наверняка нашим будущим коллегам не составит особого труда привести в случае необходимости в действие могущественные целительные природные силы, сокрытые в недрах организма, и успешно управлять их действием в интересах заболевшего. Вот уж воистину правы были древние, утверждавшие, что лечит природа, врач лишь предоставляет ей возможность действовать без помех, высвобождая пути силам самогармонизации. Не исключено, что большинство методов и приемов, до сих пор рассматриваемых большинством врачей и пациентов как необходимые для выздоровления и, безусловно, эффективные, есть не что иное, как плод вымысла, суггестивная иллюзия, широко распространенный и прочно укрепившийся в массовом сознании миф, подобный вере в эффективность молений перед тотемом или далекого паломничества к целительным святыням. В монографии «НЛП и здоровье» приводятся замечательные свидетельства в пользу реальности тотальной распространенности «эффекта плацебо», ответственного за самые невероятные чудесные исцеления, действующая причина каковых приписывается кому угодно и чему угодно, но только не особому психическому настрою мощи самого организма: «Было проведено множество дважды слепых экспериментов по изучению эффективности плацебо при облегчении болевых ощущений. В среднем, эффективность плацебо составила 55% эффективности морфия. Другими словами, уменьшение боли с помощью плацебо составило 55% того уменьшения, которого можно добиться с помощью морфия.
В обычных клинических ситуациях у 25% пациентов невозможно выделить уменьшение боли с помощью лекарств, даже с помощью морфия. Около 40% пациентов добиваются значительного облегчения от морфия, в то время как у плацебо изменения были незначительными. В 35% случаев польза от плацебо и от морфия была одинаковой. Эффективность плацебо при лечении депрессии составляет 59% от эффективности психотропных лекарств».

Изменение всей системы: космическая и добрая

Кратко перечислим основные заблуждения, свойственные для приверженцев уходящей в безвременье технократической медицины:
1. Какое-то прямо-таки невротическое игнорирование роли психики в организации регулирующих систем телесного организма.
2. Навязчивое нежелание внимательно рассмотреть интуитивные и опытные накопления древних целителей, которые, как показывают исследования последних десятилетий, вовсе не были глупее и примитивнее современных врачей.
3. Патологическая тяга к редукционистскому и механистичному пониманию процессов, таинственно протекающих в живом организме (как заметил один из героев приключенческого к/ф «Черный квадрат»: «Как бы там ни было, но вскрытие до сих пор остается самой точной областью современной медицины».).
4. Бесконечные поиски искусственных панацей, заключающихся в попытке отыскать одно или несколько бесконечно эффективных лечебных средств, с помощью которых можно исцелить что угодно у кого угодно.
5. Последовательное игнорирование центральности фигуры самого врача для всего процесса исцеления (речь идет не только о формальной профессиональной обученности, но и о нравственно-психическом здоровье, включающем и образ жизни, и отношения с ближними, и индивидуальные духовные поиски).
6. Ничем не мотивированный отказ от целостного подхода, в общем-то, настолько понятного и естественного, что даже дети малые принимают его без комментариев и вопросов.
7. Горделивое неуважение к действительно всемогущим силам самоорганизации, самовосстановления и саморазвития живого, разумного и симфонически устроенного организма.
Возможно, все перечисленное дает автору право назвать наиболее рьяных приверженцев вышеописанных заблуждений посланниками инвалидной цивилизации. Разумеется, непонимания и неразумения механистически мыслящих медиков порождены не ими самими, но определяются всем ходом культурной и общественной жизни. Однако последнее вовсе не оправдывает не желающих непредубежденно мыслить врачей, которые, в общем-то, и должны по роду своих занятий способствовать совершенствованию и развитию общественной жизни, включая и совокупность представлений о мире и человеке. В данном случае мы сталкиваемся с проблемой способа описания развития. Причинный детерминизм подразумевает развитие как результат подталкивания растущей системы сзади. Холизм же имеет прямое отношение к целенаправленной деятельности, каковая может рассматриваться не только в связи с отдельным индивидом и группой, но и с социумом в целом. Холизм предполагает движущим началом развития не подталкивание сзади, но подтягивание спереди. Речь идет о сугубо телеологической позиции, оперирующей такими понятиями как стремления, намерения, мотивы, задачи, цели. Именно холистическое понимание существа процесса развития и явилось основным мотивом, приведшим к написанию настоящей работы.
Для того, чтобы медицина стала музыкальнее, танцевальнее и молитвеннее, то есть космичнее и добрее, необходимо как можно шире использовать всевозможные нелекарственные методы. Следует расширить показания применения натуропатических средств. Это вовсе не означает, что приверженцы уходящей в прошлое абиотической медицины должны подвергаться какому-либо остракизму, дискриминации или общественному давлению. Однако пусть они вступают в честное состязание с натуропатами, не будучи поддерживаемы всемогущими фармаконцернами и официозными НИИ, а там сама практика жизни покажет, кто использует более эффективные и действенные методы и приемы.
Древняя медицина будущего состоит из пяти основных метадисциплин: Биопластики, Креатологии, Соматологики, Энергетики и Сенсологии. Описание содержания этих дисциплин выходит за рамки настоящего популярного издания. Изложение сути этих сфер человеческой практики целесообразней лишь при прямом контакте со всерьез обучающимися профессионалами. Возможность такого рода совместной работы может быть предоставлена автором (см. ниже о семинаре «Родник»). Здесь лишь хочется привести слова Джона Брауна: «Семантическая проблема в психологии заключается в том, что психолог с неизбежностью пользуется множеством слов обыденного языка, имеющих несколько несвязанных значений, а часто и эмоциональных обертонов, которые приходится игнорировать». На пространстве этой книги мы старались затронуть самые различные аспекты теории и практики холистической медицины. Однако все они представляют собой лишь отдельные листья единого древа санологии. Целостное же представление о метадисциплинах древней медицины будущего может быть транслировано лишь при прямом очном взаимодействии.

Восприятие нового: экспертные системы и Интернет

Разумеется, развитие будущей человеколюбивой медицины немыслимо без внедрения всех без исключения последних научных разработок в практику врачевания. Причем, чем скорее это внедрение произойдет, тем больше полезной работы смогут произвести холистические целители. Современная информатика уже подготовила для решения этой задачи все необходимые средства. Во-первых, это перманентно обновляемые самоактивные базы знаний (экспертные системы). Во-вторых, это взрывоподобное развитие Интернета, позволяющего любому получить доступ к любой необходимой ему информации. И в-третьих, это экспоненциальное развитие портативных персональных компьютеров, работа с которыми позволит медику получать доступ к нужной информации быстро и легко, где бы он ни находился. Должны существовать службы, по видимому, поддерживаемые государством, занимающиеся регулярным и своевременным обновлением тематических электронных журналов, баз данных и экспертных систем, управляющие ведением тематических Интернет-конференций и в целом отвечающие за совершенствование информационных массивов, которые могут понадобиться практикующему врачу. Сегодня трудно себе представить, учитывая поразительные темпы развития средств информатизации, к чему послезавтра может привести развитие программных и технических средств Интернета. Вполне вероятно, что с помощью специальных датчиковых комплексов врач сможет моделировать виртуальную схему организма исцеляемого, подвергая компьютерной обработке информацию, полученную со всех биологически активных точек тела. Возможно, психотерапия разговоров постепенно сменится техниками бережного электромагнитного влияния на различные участки коры головного мозга. Не исключено, что типологические системы, позволяющие в качественном пространстве координат выявить специфику конкретного человека, будут усовершенствованы и развиты настолько, что без привлечения мощных компьютеров разобраться в хитросплетениях свойств и особенностей организма будет попросту невозможно. Одним словом, перспективы совершенствования технической информационной базы целительства из дня сегодняшнего даже угадать нелегко. Но при этом все же методологической основой медицины будущего необходимо должна оставаться именно модель целостного, микрокосмически полноценного и таинственно устроенного индивидуума. В противном случае мы рискуем вновь затмить техническими усовершенствованиями истинное видение человека, тем самым выходя на новый виток развития механистической медицины.

Отношение к человеку: уважение и к телу, и к душе

Медики ни в коем случае не имеют ни малейшего права стремиться к выстраиванию собственной кастовой системы, тем самым разрывая живые связи с человечеством как совокупностью пациентов. Всякий человек имеет право получать всю необходимую ему информацию о целительстве и самооздоровлении с тем, чтобы самому прилагать усилия для собственного оздоровления. Такой подход предполагает всемерное расширение просветительских программ и развитие целого социального института пропаганды культуры здоровья. Не только в ВУЗах, но и в средних школах должен быть введен развернутый и весьма обширный курс психосоматической культуры. Причем нет никакого смысла ограничивать теоретическую базу этого курса одним лишь материалистическим видением бытия. Прикладной Даосизм, различные системы йоги, практика Дзен и шаманизм — все это должно занять свое законное место в упомянутом выше курсе психологической культуры. Недавно довелось познакомиться с весьма оригинальным мыслителем, совершенно неожиданно определившим место современной науки в культуре человечества: «Наука — это вообще не слишком серьезная вещь. Она берет свое начало с соглашения, заключенного несколькими знатоками из Великобритании в 17 веке. Просто они договорились считать истинным и изучать лишь то, что может быть воспроизведено неоднократно опытным путем».
В конце концов, такой подход к медицинскому просвещению не только будет служить основным средством ранней профилактики различных заболеваний, но и мощным инструментом системной общесоциальной гигиены. Наконец, как специалистам, так и всем остальным землянам настало время осознать центральную роль генетического наследования в формировании не только здоровья, но и психического склада и даже образа жизни человека. К примеру, последние исследования генетиков показали, что травмы, полученные родителями до рождения детей, самым существенным образом влияют на судьбу их потомков. Необходимо признать не только особую роль педиатрии в укреплении здоровья населения, но и еще большую роль пренатальной педагогики, подразумевающей системное, организуемое профессионалом и весьма интенсивное взаимодействие будущих родителей с развивающимся плодом. Наконец, мало кем понимается существенная роль в развитии здоровья так называемой аксиобезопасности. Оказывается, человек может быть здоров лишь в том случае, если он сознательно и в полноте рассматривает собственное здоровье как одну из наиважнейших ценностей собственного существования. Но ведь взгляд этот следует развить и привить — сам по себе он не возникает. Древним все это было ведомо. Во имя укрепления здоровья народа роженицам предписывалось рассматривать прекрасные статуи в священных рощах. Государственные мужи выделяли немалые средства для строительства священных целительных ашрамов. Наконец, каждая цивилизация возводила прекрасные храмы, посвященные Богам здоровья, в которые непрестанно текла река желающих обрести полноценную жизнь. Какой замечательный пример продуманных и масштабных инвестиций в подготовку целителей и создания условий для их плодотворной и полноценной деятельности!

Развитие сил самих целителей

Джей Хейли писал: «В целом развитие терапии радикально переменило свое направление. Одни терапевты изменились под влиянием своих учителей, другие — следуя по пути проб и ошибок, третьи — в результате въедливого изучения психотерапевтической теории и практики. Поколение, влившееся в наши ряды сегодня, убежденно считает целью своей профессии изменение людей. Они не ограничиваются советами, консультациями, бесстрастными наблюдениями и установлением диагноза. Они умело воздействуют на клиента, добиваясь выполнения своих внушений, включая те случаи, когда последний не осознает, что ему было сделано внушение.
Мы являемся свидетелями переворота в психотерапии. Если в начале ее развития нас огорчал тот факт, что психотерапевты мало озабочены целями изменения человека, то сейчас, когда представители нашей профессии так преуспели в воздействии на него, стоит подумать, не пора ли искать управу на самих терапевтов. Сегодня, пожалуй, еще преждевременно утверждать, что искусство этого воздействия отточено до уровня высшего мастерства, но попробуем заглянуть в будущее и представить, что произойдет, если терапия и дальше будет развиваться в этом направлении. Может сформироваться группа экспертов экстра-класса, за плечами которых — годы обучения и практики воздействия на людей. Те даже не будут осознавать, что выполняют чьи-то указания. Появится возможность воздействовать сразу на всю семью или иную общность. А если образуется несколько подобных групп, они могут объединиться для выработки стратегии более масштабного воздействия. Совершенствуя свое мастерство, психотерапевты приобретают все больше власти над людьми, чтобы использовать эту власть во благо человечеству. Но не стоит ли ограничить эту власть?
Если мы вспомним о трех загадках человеческой жизни, то заметим, что люди всегда боялись шизофрении и опасались гипноза. Кажется, наступило время, когда опасения может вызвать, если уже не вызывает, психотерапия. Обучая терапевтов искусству воздействия на человека, мы должны одновременно нацелить их на служение только позитивным целям. Здесь уместна аналогия с преподаванием восточных боевых искусств, где использование в единоборстве физической силы является не только наукой тончайшего мастерства, но также наукой, которую запрещается применять во зло. Не будет пользы, если мы не обучим терапевта искусству обретения власти над другими, поскольку владение таким искусством необходимо, чтобы помогать человеку в беде. Если из опасения, что ученик злоупотребит своим мастерством, мы не вооружим его знаниями в полной мере, в этом также будет мало смысла. Из сказанного явствует, что нам нужны профессионалы, способные помогать другим именно благодаря тому, что они блестяще подготовлены и знают свое дело во всех его тонкостях. Но как же все-таки мы будем контролировать тех, кто сам стал экспертом в искусстве контроля и управления другими?
Напрашивается вывод, что обучение терапевтов в школе мастерства должно осуществляться в рамках определенных этических норм и строжайшей самодисциплины. Задача эта осложняется массовым приходом в нашу профессию терапевтов самого разного толка, так и тем, что психотерапия становится не столько призванием, сколько бизнесом. С помощью высокого технического мастерства терапевт может изменить человека к лучшему. А может и превратить его в источник собственного обогащения. Полагаю, способы контроля стоит поискать в тех областях, где людей исстари обучают искусству владения силой и где методы контроля тщательно отработаны. В качестве примера я вновь вынужден вспомнить культуру боевых искусств и религию Востока: здесь наука достижения власти над другими передается человеку в рамках гармонии и искусства владения собой. Не исключено, что адаптация философии Айкидо и есть то, в чем мы сейчас нуждаемся. Можно дать следующее определение психотерапии: это искусство защищать себя и общество, не злоупотребляя доверием других людей и не причиняя им вреда».
Убежден, что это определение применимо ко всякому целительству вообще, а не только к «лечению разговорами». Врачевательное искусство едино, целостно и неделимо, а потому всякое членение ее на душевно-психологическую и телесно-физическую стороны чревато нарушением понимания самой сути целительского влияния, каковая может быть определена ясно и четко — «содействие реинтегрирующей самоорганизации человека».
Помимо выделения достаточных средств и времени на обучение самих врачей, не меньшее усердие необходимо приложить в их оздоровлении. Мало заниматься совершенствованием государственной системы здравоохранения. Общесоциальная профилактика вряд ли достигнет своей цели, если не уделить достаточное внимание психологическому и телесному оздоровлению самих целителей. Возможно, речь идет даже о создании системы дородового обучения будущих врачей.

Отношение к болезни: медицина нужна каждому и всем

Мы привыкли разделять всех живущих на нуждающихся во врачебной помощи и практически здоровых. Однако оздоровление медицины подразумевает осознание того факта, что медицинская наука жизненно необходима всем и каждому. Мало изменить общественное отношение к значимости врачебной специальности, необходимо предоставить возможность изучать целительство всем тем, кто к этому стремится. Конечно, врачи должны лично курировать каждую из семей, а для этого их должно быть достаточно много. Но кроме того, необходимо создать информационное пространство, содержащее любые медицинские знания, вход в которое будет доступен всем и каждому. Более того, желающие должны иметь право (и средства!) не только для получения помощи от опытного психоаналитика, но и иметь возможность наравне с профессионалами проходить очное обучение медицине в санаториях-школах. В конце концов, никто не в праве решать, кто в каких знаниях нуждается. Пусть человек имеет свободу определить это самостоятельно. Кому-то медицина потребуется для воспитания собственных детей, кто-то захочет помочь своим родителям или знакомым, наконец, кому-то просто захочется побольше узнать об устройстве собственного организма. Скептики скажут, что для понимания основ современной медицины необходимо длительное предварительное изучение таких сложнейших разделов науки о человеке, как фармакология или гистология. Ничего подобного! Истинное целительство в сути своей математически просто и понятно. Усвоив основы, человек непременно найдет в себе силы продолжить изучение в избранном им направлении. В конце концов, для овладения искусством лечебного массажа нет никакой нужды в изучении биофизики, гельминтологии или фтизиатрии. Просто многие члены закрытого корпоративного сообщества медиков сознательно создают множество препятствий на пути изучения людьми науки оздоровления. К примеру, ни один китайский врачеватель для того, чтобы безошибочно диагностировать и эффективно исцелять своих пациентов, ни в коей мере не нуждается в многотрудном и совершенно бессмысленном заучивании сотен и сотен латинских анатомических терминов. Для того, чтобы быть успешным психотерапевтом, нет нужды в изучении оперативной хирургии. Наконец, всякий эффективный специалист ЛФК совершенно не нуждается в изучении общей эпидемиологии.

Новая реальность реально фантастична

Джей Хейли говорит о нередко упускаемой из виду специфике терапии как реализации власти, рассматриваемой им на примере психотерапии. Пусть каждый определит правомерность аналогии между медициной вообще и психотерапией как одной из тончайших и изящнейших ветвей древа врачевательных познаний, в последние десятилетия буквально очаровывающей и пациентов, и врачей своими трудно представимыми возможностями целебной трансформации: «Итак, у нас нет уверенности, что психотерапия действительно воздействует на людей, и тот факт, что в это верили предыдущие поколения терапевтов, никоим образом не рассеивает наши сомнения. Изучая терапию (если допустить, что таковая существует), мы испытываем затруднение, пытаясь определить, что она в себя включает, а что — нет. Трудно различить, где кончается терапия и начинается социальный контроль над обществом, над образовательным процессом и пр. Более того, сама терапия различна в различных социальных условиях и предполагает разнообразие подходов. Мысль психотерапевтов лишена полета и скована метафорами клиницистов. При наличии всех этих неясностей и сомнений, как сегодня работать осознающему свой долг терапевту или преподавателю терапии? Как нам дальше развивать нашу науку, если мы не хотим обманывать общество, оплачивающее наши услуги?
Все эти сомнения стали предпосылкой, побудившей меня разработать собственную методику лечения, которую я и преподаю. Рискуя быть обвиненным в упрощенном и поверхностном подходе «глубинными» терапевтами, я сформулировал ряд основных и, как мне кажется, вполне надежных принципов терапии. Позвольте изложить их.
1) Возможность положительных изменений в состоянии клиента независимо от самого процесса лечения логически приводит нас к заключению, что последнее не должно быть длительным. Когда клиенты наблюдаются годами, успевая за это время получить образование, жениться, завести детей, развестись и испытать массу перемен в своей жизни, все эти изменения ошибочно могут быть приписаны терапии. Кратковременная работа с клиентом скорее поможет выяснить, чем вызваны положительные изменения: лечением или внешними факторами.
2) Когда причина изменения неясна, следует в первую очередь заняться теми обстоятельствами, которые более всего доступны наблюдению, а не погружаться в недоступные глазу глубины. Отсюда логически следует, что надо поинтересоваться, как и чем реально живет человек в данный момент. Реальный контекст жизни лучше поддается изучению, чем фантазии и образы прошлого, свидетельства которого отсутствуют, а иногда и вовсе оказываются выдумкой.
Если исходить из того, что настоящее человека определяется его прошлым, то одной из целей терапии должна стать, в частности, и перестройка прошлого. Можно помочь человеку забыть самое страшное из того, что осталось позади, — с помощью современных искусных способов перестройки сознания или с крайней осторожностью вызвав амнезию. Амнезия представляется здесь особенно ценной. Как славно мы заживем, если сегодня начисто забудем, какие неприятности причинили друг другу вчера! Уж если заниматься реформированием прошлого, то, конечно, лучше это делать в позитивном плане, вычеркивая из него с помощью амнезии все самое худшее, чем вытаскивать наружу болезненные воспоминания, как это положено в соответствии с психодинамической теорией.
3) Если в перспективе не ясно, как проверить исход лечения, то следует сосредоточиться на одной определенной проблеме. Так легче выяснить, удалось ли устранить с ее помощью терапии. Мне кажется, не вполне разумным браться за лечение клиента с определенными личностными проблемами или когда дело касается целой системы сложных межличностных отношений и нет возможности установить, изменились ли они в положительную сторону.
4) Чтобы получить информацию о том, что происходит в жизни клиента, и установить, вносит ли терапия какие-либо изменения, следует, как мне кажется, наладить контакт с его семьей. Семья не только содействует лечению, благодаря тем воздействиям на клиента, которые находятся вне сферы усилий терапевта, но и помогает последнему познакомиться с реальным миром, где пребывает клиент и где легче наблюдать за изменениями в его состоянии. Если жена в качестве клиентки рассказывает терапевту все, что она думает о своем муже, информация будет гораздо достовернее, когда врач познакомится с самим мужем. В этой связи много упустили терапевты прошлых лет, отказываясь общаться с родственниками не только лично, но даже по телефону, из опасения поколебать фантазии терапевта о семье.
5) Если терапевт стремится к большей определенности относительно эффективности своего лечения, ему не стоит пускаться в рассуждения по поводу болезни и толкования ее истоков. Будет разумнее сфокусироваться на поведенческих проявлениях, дав клиенту необходимые для изменения указания. Если вы с клиентом займетесь глубинным исследованием его психики, то единственное, чего добьетесь, — научите его самокопанию. Изменения в поведении скорее заметны глазу. Не говоря уже о том, что чем меньше терапевт занимается интерпретацией проблемы и объяснением всех ее тонкостей клиенту, тем легче они найдут общий язык и тем скорее растает внутреннее сопротивление клиента.
6) Если врач действительно хочет добиться перемен, он должен организовать терапевтический процесс так, чтобы изменение произошло. Сидеть, удобно устроившись в кресле, и побуждать клиента к бесконечным рассказам о себе — это лечение без конечной остановки. Чтобы оправдать свое назначение, терапия должна быть целенаправленной, а цель определяется терапевтом. Он должен, насколько это возможно, брать инициативу в свои руки и вести прием в заранее продуманном направлении. Наивно ожидать успеха, если клиент, не зная, как изменить свое состояние, приходит за помощью к терапевту, а тот ждет, пока клиент сам разговорится и предложит какие-то идеи и план действий.
7) Чтобы сохранить уверенность в том, что мы действительно добиваемся положительных изменений с помощью терапии, а не просто вымогаем деньги у клиентов под видом лечения, следует обучать будущих профессионалов искусству психотерапии. Точно так же, как терапии следует заниматься доступным для наблюдения настоящим, обучение должно быть сосредоточено на поддающихся наблюдению действиях терапевта, что становится возможным благодаря наличию видеозаписей или комнаты с «односторонним» зеркалом.
Если терапевт берется обучать других методам изменения поведения, опираясь на собственный опыт, нелишне поинтересоваться, удалось ли ему самому изменить хоть кого-нибудь.
И, наконец, пожалуй, самое важное: терапевт должен быть уверен в правильности своих представлений о терапии и в своих действиях. Акцент, который в недавнем прошлом делался на личностной терапии, порождал некую скованность у приступающих к практике терапевтов, смущенных мыслями о собственных подсознательных конфликтах, а также скрытых враждебных и агрессивных импульсах. Насколько это разумно — сначала обучать терапевтов саморазрушению, а затем ожидать от них уверенности в том, что они способны вселить надежду в души несчастных, обиженных судьбой людей и оказать им помощь?
Очевидность этих принципов отражает достаточно четкое представление о предмете терапии и приводит к весьма любопытному заключению. Мои рекомендации полностью противоречат тому, чему учили будущих терапевтов три десятилетия тому назад, когда я сам вступал в нашу профессию. Практика того времени предполагала, а в больших городах предполагает и сейчас, что терапия прежде всего должна быть длительной; терапевту в фокусе своего внимания следует удерживать скорее прошлое, нежели настоящее клиента, причем концентрируясь не столько на конкретной проблеме, сколько на предметах весьма расплывчатого свойства; предписывалось избегать контактов с родственниками клиента; вместо активного действия предпочтение отдавалось глубинному проникновению в недра психики клиента и дотошному изучению с последующей интерпретацией добытого в результате «раскопок» материала; клиенту оказывалась всяческая помощь, чтобы выудить у него все до малейшего горестные моменты его биографии; и, наконец, обучение предполагало, что сам терапевт должен пройти глубокую личностную психотерапию.
Есть еще одно различие между тенденциями прошлого и настоящего в психотерапии. Раньше психотерапевт не считал своей профессиональной обязанностью добиваться перемен в состоянии больного; во всяком случае, ответ на вопрос, заключается ли смысл его работы в конечных изменениях, как правило, был отрицательным. Терапевт должен был помочь клиенту разобраться в себе, а уж изменится тот или нет — это его личное дело. Сейчас терапевт берет на себя гораздо больше ответственности. Он не просто консультант, а профессионал, активно добивающийся изменений в поведении клиента, и если перемены не наступили, это личный неуспех психотерапевта. Как любил говорить Милтон Эриксон, терапевт должен научиться множеству разных способов изменять множество самых разных людей, иначе ему следует сменить профессию.

В русском языке синонимичны слова «родник», «ключ» и «источник». Приход третьего тысячелетия потребовал качественного изменения форм целительной работы. В частности, само по себе обучение практике холистического оздоровления, реабилитации в широком смысле слова, если понимать этот термин буквально, должно рассматриваться как важнейший элемент целительской деятельности. Известнейший педагог Ш.А. Амонашвили как-то заметил, что никакая реформа в наших школах ничего не даст до тех пор, пока не будет сделано главное. Изменить необходимо самого учителя. Его должны учить другие, более мудрые, свободные и знающие профессионалы, ответственные и любящие детей. Примерно то же сегодня стало сверхактуальным для медицины, впрочем, актуально это было во все времена. Целение — не глотание таблеток и не лечебная гимнастика. Целение — это высокое мистериальное таинство, нуждающееся не только в священном настрое исцеляемого, но и в жреческой подготовленности целителя. Потому-то данная глава и оказалась в книге завершающей, точнее, обозначающей переход автора от печатного провозглашения принципов новой медицины к живой открытой работе со всеми желающими освоить высокое искусство холистической реабилитации — лучший наукоподобный аналог термина «эзотерическое целительство». Хотя обучение продолжается с 1989 года, настало время расширить эту практику. Для этого и организован Центр холистической реабилитологии «РОДНИК», на базе которого все желающие смогут получить интересующие их знания и навыки. Конечно, каждый возьмет лишь то, что сможет и что захочет. Не будем забывать, что важнейшим в подготовке холистического целителя является все-таки преобразование самого врачующего. Личным вкладом автора в процесс оздоровления современной практической медицины явится организация учебных групп, участники которых в продолжение нескольких учебных сессий в присутствии автора будут постигать искусство психоэнергетической реабилитологии. Конечно, для этого им придется на время оставить все свои дела, запастись средствами и на месяц приехать в Минск, столицу Беларуси. Никаких представительных «корочек», конечно, они не получат. Но смогут под руководством автора пройти по всем закоулкам и переходам загадочного таинственного города, имя которому — Здоровье. Если у Вас достаточно отчетливо сформировалось желание расширить диапазон своих творческих возможностей, пишите по адресу boss[at]aquarun.ru.
Надеюсь, всякий здравомыслящий человек понимает, что это дело стоит того, чтобы посвятить ему интереснейшую часть собственной жизни!
вверх