Акварун: сайт интегрального человековедения. Астрология, психология, целительство, педагогика, мантика.

Макс Люшер

Сигналы личности. Ролевые игры и их мотивы

© Люшер М. Сигналы личности. — Воронеж, 1993.

Сигналы личности

«Сигналы личности» — это не совсем обычное словосочетание. Но оно точно описывает то, что мы (по большей части бессознательно) ежедневно познаем и применяем в повседневной практике, а именно: молниеносное восприятие и оценку личности встречающегося нам человека по многим и разнородным знакам, признакам, символам или сигналам.
Латинское слово signum означает «знак». Из этого слова образовалось слово «сигнал». Сигналы, например, путевой указатель, световой стоп-сигнал, форменная одежда, знак принадлежности к какому-либо клубу или висящий на стене в рамке диплом — все это знаки, стремящиеся передать совершенно определенное значение.
Под сигналами личности я имею в виду вовсе не такие признаки, как, например, черные волосы, овальная форма лица и т.п., которые описывают приметы определенного человека, но ничего не говорят о его личности.
В качестве сигналов личности я описываю и анализирую в дальнейшем те указывающие знаки, которые использует один человек, чтобы дать другому человеку понять, какого рода личностью он хотел бы считаться. Мы понимаем эти сигналы, хотя по большей части и бессознательно, с поразительной точностью. Они применяются отчасти неосознаваемо, а отчасти — совершенно преднамеренно. И точно так же в полутьме сознания мы понимаем их завуалированные намерения и тренируемся в этом сигнальном языке в процессе нашей повседневной жизни.
Таким образом, сигналы личности — это совокупность избранных человеком манеры поведения и средств, с помощью которых он добивается от окружающих его людей желательной для себя оценки его личности и проявляется в их глазах, например, в качестве предусмотрительного и уверенного в себе или в качестве наивного и беспомощного человека.
Эти удивительно разнообразные сигналы могут быть столь же косвенными и скрытыми, как психосоматические недуги, например, как сердечный приступ, который лишь сигнализирует: «Поскольку я беспомощен, ты должен позаботиться обо мне»; но вместе с тем, они могут быть столь же непосредственными и очевидными, как, например, выставляемая с наивной гордостью напоказ какая-либо эмблема.
Сигналы могут появляться при самых различных видах поведения, от надменного, заносчивого, высокомерного важничания и чванства и вплоть до преднамеренно напускной скромности и сдержанности в качестве завуалированного желания понравиться.
Тот, кто умеет осознанно воспринимать и классифицировать сигналы, тот понимает язык мотивов. Он понимает больше, чем это могло бы быть выражено только словами, и его не так-то легко провести. Он, так сказать, обретает беспонятийный интеллект домашней собаки — этого порой отличного знатока людей.
Тот, кто владеет языком мотивов, может и сам посылать сигналы и таким образом целенаправленно способствовать быстрому достижению задуманных целей. Профессиональный термин для этой сферы — это «реклама». Тех «сигнальщиков», которые с помощью сигнального языка зарабатывают кусок масла на свой хлеб, называют «специалистами по рекламе».
Многим людям, особенно достаточно чувствительным и впечатлительным, доставляет удовольствие расшифровывать этот таинственный язык сигналов, отгадывать и истолковывать сами сигналы о том, кто есть кто и какие у кого с кем отношения. Эту доставляющую им удовольствие склонность, которую они охотнее всего демонстрируют в уличных кафе, они называют «наблюдением людей». Такого рода «наблюдение людей» часто связано с самодовольным любопытством.
Попытка истолковывать наблюдаемые сигналы исходит из того, что мы располагаем некоторой системой, в рамках которой мы можем классифицировать свои наблюдения. Я, в частности, применяю для этого метод функциональной психологии, на базе которого создан также Цветовой Тест и который обоснован и разъяснен в моей книге «Закон гармонии в нас» (Издательство ЭКОН, 1985 г.).

Самовоплощение

Чем в большей степени кто-либо захотел бы «приспособить» для себя все эти сигналы, которые будут описаны в данной книге, тем в большей степени захирела и зачахла бы его истинная нормальная личность, которую необходимо развивать и воплощать.
Психологов обычно (и часто вполне справедливо) упрекают в том, что они вечно усматривают нечто якобы скрывающееся за всяким явлением, как будто для них не существует ничего нормального. Действительно, психоанализ, например, занимался исследованием душевной жизни больных людей. Использование же психического здоровья в качестве отправной точки метода было упущено как психоанализом, так и конфессиональными и политическими идеологиями.
Поскольку для нас основной целью является здоровье человека, функциональная психология исходит прежде всего из «нормальности человека», т.е. из соответствующего реальностям поведения человека по отношению к окружающей его действительности. И эта цель — здоровье человека — достигается функциональной психологией на пути к самовоплощению личности и к ее исполненной смысла жизни.

Области самовоплощения

Самовоплощение, этот величайший из всех предлагаемых человеку его жизнью шансов, осуществляется по мере того, как человек обретает способность говорить «да» своей сегодняшней жизни на основе безоговорочной убежденности во всем существенном для него. Переживание исполненных любовных отношений или переживание какого-либо достижения, которое требует его убежденности и реализации его способностей, — вот примеры самовоплощения человека. Обычно мы переживаем самовоплощение как счастье.
Притязания, которые выдвигает человек, могут быть либо фантастически чрезмерными и иллюзорными, либо соответствующими реальной действительности. Того, кто принимает всю тяжесть препятствий, стоящих на пути наших безусловных и абсолютных притязаний, как данную нам реальность, того, кто взваливает на себя и «несет свой крест» — того можно считать реально смотрящим на вещи человеком. О таком человеке мы говорим, что он «зрелый». И он находит свое счастье в реальности. Не в бесцеремонном эгоизме и не в эгоцентрическом самолюбовании, но в прямо противоположной им само-бессознательной ориентации на действительность достигает он самовоплощения и счастья.

Сигналы самовоплощения

Ежедневно многим психиатрам приходится решать, страдает ли их пациент неврозом, возникшим на базе душевных конфликтов и нарушений, или в данном случае налицо действительная ненормальность, так называемая «душевная болезнь», т.е. «психоз», в качестве которого может, например, выступать шизофрения.
И в случае проведения судебной экспертизы психиатру приходится оценивать, совершил ли заслуживающий наказания человек свое преступление будучи «нормальным» или будучи в состоянии «ограниченной вменяемости». Если обвиняемый в момент совершения им преступления был пьян, если он страдает психозом или слабоумием, то делается заключение о его ненормальной вменяемости.
Однако гораздо легче установить, что неподобающее или противоречащее здравому смыслу поведение является ненормальным, чем разъяснить или выяснить, а что же собственно является «нормальным».
Ошибкой и заблуждением является распространенное явление, когда такие понятия, как «нормальность» и «средний уровень» или «средний показатель» употребляются как равнозначные или как понятия одинакового вида. Одновременно с этим буквально все в нас протестует против утверждения, что нормальным должно считаться только то, что делает так называемый «средний человек». Ведь подавляющее большинство людей ведет жизнь, полную внутреннего принуждения, жизнь напряженной и тягостной игры социальных ролей. Это же совершенно не то, что мы себе представляем под нормальной жизнью. Понятия «норма» и «среднее», которые по идее должны различаться, вновь и вновь пересекаются и перекрывают друг друга.
Так, например, говорят, что если с возрастом зрение человека ухудшается, то это нормальное возрастное явление. Но разве нормально, когда кто-либо является слепым? Конечно же нет! Но ведь обычно слепой, как человек, является для нас полностью нормальным. Нормален ли ребенок с церебральными нарушениями? Ведь он часто не способен даже научиться читать и писать. Но тем не менее, он может обладать весьма тонким восприятием в области человеческих отношений. Нормален ли хитрый и пронырливый делец? В том числе и тогда, когда ему в такой мере недостает человеческого, что приходится уже говорить о его ненормальном духовном обеднении? Тогда он уже становится сравнимым с «бездуховным психопатом», у которого также отсутствуют чувства сострадания, собственного достоинства, справедливости и стыда. Являются ли люди, поведение и мышление которых вследствие их преклонного возраста или болезни сильно изменилось, еще нормальными или их уже не следует воспринимать вполне серьезно, поскольку они «не совсем соображают, о чем они говорят»?
В среднем люди перестают быть честными тогда, когда их ожидает какая-либо существенная выгода. Тем не менее, ни родители, ни партнер по браку не считают нечестность нормальной установкой.
В области техники говорят о нормах, когда речь идет о единицах измерения или об измеряемой величине, например, о метре, как единице измерения, или о стандартных строительных элементах.
Соответственно этому мы говорим, что рост карлика и рост великана отклоняются от «нормы», как от средней величины.
Иоганн Себастьян Бах, Альберт Эйнштейн, Гете явно отклоняются от среднего своими духовными достижениями, но тем не менее, все они были нормальными. Здесь, как представляется, «нормальность» не имеет вообще ничего общего со средним. Нормальность в гораздо большей степени измеряется тем, насколько настоящими, подлинными, неподдельными, истинными, соответствующими действительности являются благоразумие и поведение человека.
Мы оцениваем поведение человека как нормальное или говорим о человеке, что он «вполне нормален», если его поведение соответствует ситуации. Но для того, чтобы быть таким человеком и соответствовать действительности, необходимо знать, как вести себя правильно. Для этого следует иметь какой-то масштаб, т.е. какие-то определенные нормы, которыми можно руководствоваться. Таковыми являются руководящие нормы, т.е. авторитетные и определяющие идеалы, которые в качестве духовных контрольных показателей (в качестве совести) указывают необходимый путь. Духовные нормы, таким образом, являются целевыми направлениями, идеалами, которыми руководствуется человек, чтобы быть в состоянии правильно вести себя и делать правильные оценки и суждения (см. «Гармония в нас», стр. 124: Знание смысла, как образ мыслей и совесть).
В соответствии с такими идеалами или руководящими нормами также и психиатры, и социологи оценивают нормальность человека. Если бы мать не имела идеала заботиться о своих детях, она была бы ненормальной. Если бы у взрослого человека не было идеала заботиться о самом себе, самому принимать пищу, самому осуществлять свою работу, он тоже был бы ненормальным.
Человек, у которого на самом деле не было бы никаких идеалов, фактически не был бы нормальным человеком.

Определение понятия «нормальный»

Словосочетание «быть нормальным» имеет два значения: применительно ко всем физическим (вещественным) и техническим областям понятие «нормальный» означает нечто такое, что соответствует среднему. Здесь норма постоянно является средней нормой.
Но совершенно (радикально) иное означает «нормальность», когда имеется в виду «норма» духовного контрольного показателя, норма идеала. Идеал в качестве руководящей нормы не имеет ничего общего со средним показателем. Категории количества и среднего не играют здесь вообще никакой роли. Независимо от того, честны ли люди «в среднем», искренность и правдивость по отношению к окружающим людям остается авторитетным идеалом, руководящей мерой, на которую нормальный человек ориентируется в своих высказываниях и в своем поведении.
Поскольку нормальность является не средним показателем, а идеальной нормой, она принципиально не может быть рассчитана ни количественно, ни статистически.
Среднестатистические показатели дают лишь социологическую информацию. Они не позволяют проникнуть ни в структуру существа человеческой психики, ни в психическую структуру отдельного человека.
Если, кроме того, обратиться к точно рассчитанным средним показателям и прежде всего к таким гипотетическим и многозначным символьным понятиям, как «интроверсия» или «невротизм», то сразу не только ставится под вопрос их научность; но и их «ценность», как известно, не приносит никакой пользы для добросовестного практика.
Нормальность, которая крайне важна для психологической оценки и для психологического консультирования как здоровых, так и отягощенных внутренними конфликтами невротических людей, может, таким образом, быть измерена лишь с помощью качественно определенных идеальных норм.

Нормальность, идеал социального самовоплощения

Идеалы являются необходимостью для каждого человека, который ставит «самый неотложный из всех вопросов» и спрашивает о смысле своей жизни. Он спрашивает о смысле, который имеет его собственная жизнь, как целое. Исходя из этого, идеалы, коль скоро они хотят охватить эту смысловую целостность, должны указывать все без исключения возможности самовоплощения (самореализации).
Идеалы — это руководящие, направляющие нормы, подобно дорожному указателю всегда должны указывать лишь то направление, в котором должен двигаться человек, желающий самореализовать или самовоплотить себя.
Другими словами: идеалы — это вовсе не какие-то определенные «цели», которые можно достигнуть, а это указывающие направление, вспомогательные ориентирующие средства. Чем последовательнее человек ориентируется на эти идеалы, тем более высока его нормальность и тем в большей степени он отдаляется от среднего индивида нашего общества, которое с помощью ненормальных (социальных) ролей и противоестественного принуждения отягощает его жизнь.

Идеологии

Поскольку при рассмотрении «смысла жизни» речь идет о качестве и целостности жизненных возможностей человека, то всякий абсолютизированный односторонний идеал, т.е. всякая идеология, абсурдна и противоречит здравому смыслу.
При всякой односторонней идеологии эта абсурдность приводит к трагическим последствиям: к отрицанию всех других идеалов, к разрушению других ценностей и, тем самым, к нетерпимости.
Авторитарная нетерпимость является неотъемлемой частью каждой идеологии, поскольку идеология связана с миссионерской деятельностью и стремится интерпретировать многообразие реальной действительности с помощью единственного абсолютизированного, одностороннего идеала. Она хочет объяснить и покорить всю действительность этим принципом. Научно-теоретические идеологии, такие, например, как психоанализ, по этой причине авторитарны и нетерпимы.
Особенно разрушительны и циничны в своем большинстве политические и религиозные идеологии вследствие их притязания на власть. (Национал-социализм, например, методически применял блеф, надувательство и обман против собственного народа.)
Особенно воодушевляется идеалами молодежь, т.к. она постоянно задается вопросом о смысле жизни. Она ожидает, что найдется ответ, который укажет, как следует сформировать свою жизнь.
Тот, кто однажды придерживался ошибочных или мнимых «идеалов» и затем разочаровался в них, как, например, многие приверженцы фашизма, коммунизма или других политических и религиозных идеологий, тот выбросил за борт эти так называемые «идеалы» и «идеализм» вообще. Теперь он считает себя «реалистом» (и тем самым попадает под влияние другой идеологии). Иметь идеалы и быть идеалистом для таких людей — это пустяк, мелочь, наивность. Эти разочарованные люди никак не могут осознать, что они не ориентировались на настоящие идеалы, а просто следовали идеологии.

Самоиллюзионирование (самообман)

Человек, существо, которое спрашивает: «Кто я?», легко соскальзывает с позиции подобающей и уместной ориентации на существующую реальность, характерной для здорового, нормального поведения, которое мы обозначаем знаком «=», на позицию чрезмерных, безусловных, абсолютных притязаний. В этой книге мы обозначаем такую позицию знаком «+». А безусловное оборонительное поведение (позицию защиты) мы будем обозначать знаком «–» (собственно говоря, точной маркировкой с точки зрения функциональной психологии были бы обозначения «++» и «– –»).

Притязательное поведение

Всякое чрезмерное притязание уже не ориентируется на реальные окружающие условия, уже не соотносится с ними; оно перестает быть относительным и становится абсолютным (+): «Я хочу безусловно, чтобы...». При этом совершенно все равно, имеет ли это абсолютное притязание в виду: «Я хочу безусловно, чтобы ты любил(а) меня» или «Я определяю судьбу следующего тысячелетия» (А.Гитлер).

Парализующий страх

Каждое абсолютное притязание («Меня следует считать симпатичной») вызывает страх («Я ни в коем случае не хочу, чтобы меня считали несимпатичной»).
Каждое абсолютное притязание (+) непосредственно порождает страх потому, что где-то втайне человек знает, что он предъявляет совершенно чрезмерные требования к реальности.
Этот блокирующий страх, который выступает в виде оборонительного или защитного поведения («Нет, ни в коем случае»), мы обозначаем в этой книге знаком «–».
Каждый «+» порождает «–», и наоборот: чем сильнее страх, тем неотложнее и безмернее стремление к исполнению притязания.
Эту симметричную зависимость между чрезмерным притязанием (+) и страхом (–) я называю функцией.
В математике функция обозначает зависимость одной величины от определенной другой величины: поднятие одной чаши весов от опускания другой.
Если мы сравним ту чашу весов, которая тянет вниз, с парализующим, сковывающим страхом или с чувством неполноценности, то поднимающаяся вверх чаша будет соответствовать чрезмерному притязанию и непомерному стремлению к значимости (непомерному честолюбию или тщеславию), которое постоянно и одновременно действует в человеке.
Точка, относительно которой происходит качание коромысла весов, — это знание реальности, это убеждение, это совесть.
Существует функциональная зависимость между чрезмерным притязанием (+) и страхом (–), т.е., например, между агрессивностью (+) и беспомощностью (–) или между контактным голодом и страхом изолированности, или между «жесткой оболочкой» человека и его «мягким ядром».

Идол-Я и роль-идол

При всяком абсолютном притязании изменяется чувство собственного достоинства человека, его самоощущение, его самолюбие. Если я желаю безусловно, что мое личное притязание должно быть исполнено, например, чтобы я был признан, как самый лучший врач или чтобы я был симпатичен любому человеку, то я создаю в себе явно сверхценное, иллюзорно-переоцениваемое самосознание (чувство собственного достоинства, самоуверенность, самонадеянность), которое мы далее будем обозначать как «идол-Я» (+). И мое чувство собственного достоинства теперь будет зависеть от того, в какой степени будет исполнено мое абсолютное притязание. Я буду стараться играть роль, которая соответствует «идолу+Я». Такую роль мы называем «ролью-идолом».

Страх-Я и роль-защита

Каждое безусловное притязание одновременно содержит в себе и отрицание: «Я безусловно не хочу, чтобы...», «Я боюсь, что...». Вследствие этих опасений и вследствие блокирующего (парализующего) страха чувство собственного достоинства (самоощущение, самолюбие) человека также изменяется. Это иллюзорно недооцениваемое самосознание (чувство собственного достоинства) — эту низкую уверенность в себе мы называем «страхом-Я» (–). Страх-Я порождает оборонительное (защитное) поведение и приводит к «роли-защите».

Поведение в «роли-идоле»

«Идол-Я» неизбежно приводит к соответствующему поведению по отношению к окружающему миру. Возникает принудительная необходимость играть определенную профессиональную или общественную роль. Это, в свою очередь, влечет за собой не только определенную мимику и определенные манеры, но и соответствующие атрибуты: дом, автомобиль и т.п. Все, что мнимо требует роль-идол, делается напористо и потому — чрезмерно. Поведение человека, играющего роль-идол, больше не определяется внешней действительностью, а проистекает от идола-Я или от страха-Я. Выбор автомобиля, например, больше не является следствием целесообразности, а диктуется стремлениями роли-идола.
Выбор автомобиля-идола, как впрочем, и всякое другое компенсационное поведение, обладает сигнальным характером. Такой выбор автомобиля, например, сигнализирует: «Посмотри на мой автомобиль, чтобы ты понял, кто я такой». Если предметы одежды, украшения, автомобиль, титул, архитектура дома и его обстановка, имущество и т.п. служат прежде всего престижными сигналами для самоутверждения, то это означает, что разумное и трезвое отношение к реальностям потеряно.

Поведение в «роли-защите»

Роль-защита выражается в безразличии, в предвзятости, в необъективной или грубой критике, либо во враждебности, недоброжелательности. Следствием этого также является чуждое действительности или враждебное по отношению к реальностям поведение. Оно выражается в виде стремления к удобствам, уюту, приятности; в виде любви к покою, склонности к лени, вялости, инертности; в чувстве стесненности, заторможенности; в чувстве принужденности, навязчивости, вынужденности; в виде депрессии; в виде фобий или даже в виде цинизма и деструкции.
Деструктивно-враждебное поведение, проистекающее из роли-защиты, выражается в бесчисленных сигналах, которые следует рассматривать как признаки в большинстве случаев неосознаваемого жизненного страха, выражаемого либо в форме чувствительности, впечатлительности, обидчивости и раздражительности, либо в форме поведения, доходящего до намеренно унижающих насмешек, иронии, издевательства и злобного, вероломного, язвительного дискредитирования человека.
Жизненный страх выражается не только в форме агрессии, но и в форме регрессии, например, в виде высказываний типа: «Все идет так, как должно идти», «Тут уж ничего не поделаешь» или в удобной необязательности на уровне «Ну, как дела?».
Оборонительное или защитное поведение проявляется также во всех случаях сердечного безразличия и духовной лености. В противоположность этому, человек, ориентирующийся на реальности, реагирует всегда спонтанно, непринужденно-дружески или озабоченно.
Отсутствие спонтанности (непринужденности) — это тревожный сигнал. Это сигнал о дистанцирующемся, пессимистичном или даже циничном поведении в жизни.
Бесчисленные сигналы, используемые в виде неискреннего и фальшивого поведения, чтобы убедить окружающих в роли-идоле, которую хотел бы играть ведущий себя так человек, все эти жесты, скрытые указания, сигнализирующие о столь желанном обретении значимости и престижа, будут подробно рассмотрены в последующих главах данной книги.

Психоаналитический и конфессиональный аспекты роли-идола и роли-защиты

Немало людей еще и сегодня полагают, что они должны играть роль-идол «порядочного» человека, при которой они стыдятся чувственной радости, скрывают свою сексуальность и изгоняют ее в роль-защиту.
В этом смысле фрейдистское «сверх-Я» морализует сексуальные потребности и вытесняет их в так называемое «Оно».
Однако сегодня, после существенной сексуальной эмансипации, в процессе которой была также сорвана маска с бесцеремонно лицемерного и ханжеского вымысла о «грехе», ситуация стала прямо противоположной. Быть сексуально привлекательным — это как раз «сверх-Я» тех, кто охотно хотел бы играть эту роль-идол.
Но дело в том, что психоанализ еще не принял к сведению и не обратил внимания на то, что существуют различные и противоположные роли-идолы (или различные сверх-Я), и точно так же существуют различного рода роли-защиты (виды «Оно»). Поэтому многие виды ролевого поведения выражаются в столь разнообразных сигналах личностей.
Противоположность между ролями-идолами и ролями-защитами всегда выражалась как «хорошее» и «плохое» поведение. Психоанализ сделал из этого «внутренние» психические инстанции: «Сверх-Я» и «Оно».
Эта противоположность стала чрезвычайно надуманной действительностью в рамках христианской церкви. Здесь она называется «небеса» и «ад» или «господь бог» и «дьявол».
Вот таким образом до некоторой степени безобидная ролевая игра была раздута до психоаналитической догмы о «сверх-Я» и «Оно», но что еще хуже — с помощью ловкого обмана с «дьяволом», «адом» и «грехом» — до настоящего конфессионального террора.

Ролевые сигналы и символы статуса

Конечно, всякую деятельность и всякую социальную позицию можно обозначить термином «роль», как это сегодня часто происходит. Но когда именно таким образом расширяют понятие «роль», оно становится просто модным словечком без особого смысла.
При таком обобщении роль, например, «роль матери», могла бы обозначать совершенно различное — ведь когда женщина становится матерью, то у нее появляются:
1. совершенно другая функция (деятельность);
2. совершенно другое самопонимание;
3. совершенно другая социальная позиция.
Когда мать говорит своему ребенку: «Я принесла тебе куклу», то она говорит это в функции матери. Но когда она говорит: «Посмотри-ка, что тебе принесла твоя мамочка», то она отражает самое себя и играет при этом роль матери.
Поэтому я хотел бы уточнить понятие «роль» и ограничить его исключительно видом самопредставления человека.
Самоощущение человека (в смысле «ощущение самого себя») определяет, подобно режиссеру, какую роль хотелось бы ему играть и какой реквизит (одежда, обстановка жилища и т.п.) следует применять при этом.
Р.Линтон четко и правильно определил обязанности и права, которыми обладает человек в обществе, как его статус. Пастух, например, имеет свой собственный статус, точно так же как и федеральный канцлер или президент. В соответствии с этим, символы статуса меняют свое значение. Символы статуса являются знаками обязанностей и прав для позиции внутри общества. Символом статуса, например, являются: форменная одежда полицейского или служащего таможни, белый халат врача, длинная юбка монахини, знак «СД» на автомобиле дипломата, корона короля, цилиндр трубочиста, высокий колпак шеф-повара, нарукавная повязка паркового сторожа или санитара.
Такие же, например, титулы как «доктор медицины» и такие профессиональные обозначения, как «министр», «священник», «пенсионер» являются признаками статуса.
Монахиня может иметь большее чувство вины, чем публичная девка; трубочист может носить свой цилиндр с большей гордостью, нежели король свою корону.
Если серьезно говорить о социологическом определении понятия «статус», то ни автомобиль марки РОЛЛС-РОЙС, ни значок масонского клуба не являются истинными символами статуса. Ни собственная вилла с плавательным бассейном и многочисленной челядью, ни норковое манто, ни воскресное посещение церкви, ни лишенный всяких функций дворянский титул не обозначают общественной функции статуса. Однако в большинстве случаев все это зрелые сигналы ролей, т.к. они ничего не говорят о правах и обязанностях, но в большинстве случаев — очень многое об иллюзорном самосознании (самоощущении) этих людей.
Тот, кто переносит академический жаргон, тот может ознакомиться с соответствующей специальной литературой по этому вопросу: Линтон противопоставил статусу, т.е. общественной позиции, занимаемой человеком, роль, как «динамический аспект». А в особенности Клоссенс и Тенбрук исследовали роль, как образование-Я в реакции на социальную структуру.
Еще в большей степени, чем эти авторы, я хотел бы ограничить понятие «роль» исключительно самооценкой и вытекающим из нее поведением.
Итак, под ролью я понимаю не общественную позицию или статус (например, врача или матери), которую человек действительно занимает, не деятельность (например, врача или матери), которой человек действительно занимается, но, единственно и исключительно, оценку человеком его собственной личности, его фиктивную самооценку.
Роли соответствует представление, что окружающий мир оценивает мою личность так, как я об этом думаю, что именно я означаю для другого человека (например, для партнера по любви, для партнера по браку, для моего сына, для делового партнера) или для общественной группы (т.е., например, для моей собственной семьи, для нации или для всего человечества).
Итак, под «ролью» я понимаю постоянно воображаемую (иллюзорную) самооценку и результирующее из нее поведение, а также образ действий человека.
Разумеется, определенные достижения можно оценивать как объективные факты, но тот, кто исходит из фикции, что его иллюзорная самооценка также соответствует действительности, и строит свое поведение сообразно с этим, тот играет роль.
Играние роли имеет свою психопатологическую кульминацию в параноидальном нарушении мышления («Я китайский император») и свою невротическую кульминацию в истерическом заболевании с психосоматическими симптомами.
Иллюзорное самоощущение постоянно является определяющим для того, играет ли кто-либо роль и какую именно этот кто-либо хотел бы играть по отношению к обществу.
Предпосылкой для всякой ролевой игры является самоощущение, которое вырождается в иллюзорную самооценку («я глуп или умен, красив или непривлекателен, незначителен или влиятелен»).
Учение Сатипаттханы о йоге и учение Сократа («Я знаю, что я ничего не знаю»), оба они старались уберечь людей от инфантильной и тяжкой по своим последствиям самооценки. И поскольку многих людей не удалось привести к такому самосознаваемому смирению, Я-греза от самовосхищения и до, в большинстве случаев, неосознаваемого чувства собственной неполноценности сыграла с ними свою злую и мрачную шутку.
Исходя, например, из непомерного стремления к значимости или из честолюбия, можно играть роль «героя» и даже пожертвовать этому идолу имущество и жизнь.
Истинное же самоощущение стремится исключить всякую переоценку себя. Оно избегает само-иллюзионирования (самоиллюзий, самообмана), которое может выступать и действовать, с одной стороны, в виде идола-Я и роли-идола, а с другой стороны, одновременно — в виде страха-Я и роли-защиты. Эгоцентрическое само-иллюзионирование препятствует доступу к действительности и, тем самым, к самовоплощению.
Обе эти сферы, как иллюзорная самооценка, так и отношение к окружающему миру, распадаются на противоположности: иллюзорная самооценка, с одной стороны, расщепляется на «идол-Я», которое себе воображают (например, желание жить удобно и уютно), а с другой стороны, на тайное «страх-Я» и внутреннюю нужду (например, оказаться несоответствующим требованиям, спасовать перед жизнью).
Отношение к окружающему миру также расщепляется на полярные образы действия. С одной стороны, на роль-идол, на «целевую программу», к которой стремятся и которой домогаются, а с другой стороны, на роль-защиту, т.е. на такую ситуацию, которой стремятся избежать, т.к. она пугает своей опасностью. Это та самая ситуация, от которой себя оберегают с помощью различных предлогов и отговорок: «Я поостерегусь» или «Я не могу себе этого позволить», «Я не могу себе позволить пребывать в состоянии удобств и уюта», «У меня просто нет времени для таких удовольствий и наслаждений». И наоборот, «целевая программа» того же самого человека может, например, гласить: «Я хочу самоутвердиться и иметь успех».

Цветовые типы

Внимание! Понятием «тип» я постоянно обозначаю определенную структуру поведения, а вовсе не сущность человека.
Таким образом, «тип» не обозначает ничего другого кроме манеры поведения, которая в определенном смысле преобладает у данного человека. Таким образом, один и тот те человек может быть «красным типом» в сексуальном смысле и «зеленым типом» в смысле оформления своего жилища.
Я различаю четыре основных типа поведения (см. таблицу 1). В этой таблице каждый тип поведения обозначен цветом, кроме того, для каждого цветового типа приведены символический «элемент», самоощущение и вид поведения.
Таблица 1. Цветовые типы поведения
Наименование цвета
Элемент
Самоощущение
Вид поведения
Люшеровский красный
(желто-красный цвет)
Огонь
Оживленное, деятельное, воодушевленное
Активное
Люшеровский синий
(темно-синий цвет)
Вода
Довольное удовлетворенное
Спокойное
Люшеровский зеленый
(темный сине-зеленый цвет)
Земля
Серьезное, строгое, важное
Настойчивое
Люшеровский желтый
(светло-желтый цвет)
Воздух
Веселое, радостное
Общительное, отзывчивое

Целью красного типа поведения является покорение, желание иметь успех и чувствовать, сколького он может добиться.
Целью синего типа поведения является удовлетворение и успокаивающее довольство. В данном случае речь идет об исполненной любви со-принадлежности, единстве и тесной гармонической связи, гармоническом единении.
Целью зеленого типа является уверенность. Он хочет удержаться и быть уверенным, что он как личность, обладает значимостью, что с ним, как с личностью, считаются.
Целью желтого типа является беззаботная свобода. Он ожидает от всего нового лучших возможностей, которые освободят его от ограничений, препятствий, помех или забот.

Роль-идол и роль-защита

Человек, реализующий один из четырех основных типов поведения, может вести себя полярно противоположным образом.
Так, когда он преследует типичную для него цель, которая является для него своего рода идолом, то он играет свою роль-идол.
И, наоборот, то, что он делает, чтобы защититься от чего-либо, чтобы чего-либо избежать — все это есть его роль-защита.
Например, человек, реализующий красный тип поведения, принимает всякий брошенный ему вызов, поскольку он хочет действовать сильно и успешно. Это его роль-идол.
Роль-защиту же он играет тогда, когда он чувствует, что предъявленные к нему требования чрезмерно завышены, когда он злится и досадует, когда он впадает в бессильную злобу или защищается от чрезмерных требований с сердечными болями.
В таблице 2 сведены воедино основные типы поведения согласно люшеровской теории функциональной психологии и даны их общие характеристики.
Таблица 2. Основные типы поведения в функциональной психологии
Самоощущение Я Поведение по отношению к окружающему миру
Синий Зеленый Красный Желтый
Идол-Я (+)
(переоцениваемое самосознание)
Притязание:
абсолютно да
(Я хочу безусловно...)
Роль-идол «Цель» (стремление к...)
+1
Удовлетворение
Одурманивание
Регрессия
+2
Значимость
Импонирование
Позиция престижа
+3
Переживание
Возбужденность
Мания к приятному раздражению
+4
Независимость
Поиски
Бегство от проблем
Норма-Я (=)
(нормальное самосознание)
Притязание: относительно
(Я хотел бы...)
Самовоплощение (самореализация)
=1
Покой
Разрядка, расслабление
Довольство
=2
Твердость
Упорство, инертность
Самоуправление
=3
Возбуждение
Движение
Активность
=4
Свобода
Изменение
Расцвет, разворачивание
Страх-Я (–)
(недооцениваемое самосознание)
Притязание:
абсолютно нет
(Я ни в коем случае не хочу...)
Роль-защита «Защита» (страх перед...)
–1
Отсутствие приятного раздражения
Скука
Отчуждение
–2
Затруднительное положение, стесненность
Ограничения, препятствия
Принуждение
–3
Перераздражение
Пресыщение, постылость
Истощение
–4
Потерянность
Заботы
Утраты

Роль-защита синего типа поведения (минус «синий»):
страх перед пустотой (перед отсутствием переживаний) и перед лишениями

Разумеется, есть люди и ситуации смертельно скучные. Но тот, кто не удовлетворен из-за собственной пассивности («Не стоит», «Это не имеет смысла» и т.п.) или из-за нереалистичных притязаний, порождает в самом себе страх оказаться обойденным и лишиться чего-либо важного для собственного удовлетворения. Страх перед отсутствием переживаний порождает внутреннее беспокойство или ажитированность. Страх оказаться в состоянии фрустрации заставляет бежать прочь от неудовлетворяющей связи с партнером или от неудовлетворяющей ситуации на рабочем месте. Но если, как это часто бывает, сохраняется внутреннее отвращение или настороженное предубеждение, то отношения становятся очень холодными или в лучшем случае «мерцают» и «колеблются» на уровне любезного безразличия. Подавляемая по взаимному согласию неудовлетворенность косвенно выражается в чрезмерной чувствительности, раздражительности, чрезмерной нетерпеливости или находит свое выражение в расширенной «зоологической» лексике.
Опасение, что существующая связь может превратиться в неудовлетворяющую пустоту, в отсутствие переживаний, блокирует настоящие и искренние эмоциональные отношения. Оно разрушает надежды на чувствительное обоюдное понимание, на душевную связь, на сердечный союз, на тесное единение.
С целью самозащиты такие люди огораживают забором свою личную эмоциональную сферу и позволяют приближаться к себе любому партнеру лишь постепенно, лишь шаг за шагом. Критерии дистанцирования для каждой связи, для каждого отношения устанавливаются с очень чувствительной субтильностью. Сближение с партнером допускается только в пределах этой дифференцированной иерархической лестницы.
В таком сознательно «ступенчатом» поведении отчетливо выявляются следующие ступени-этапы:
— отсутствие приветствий;
— резкость ответов;
— вежливость;
— дружественность;
— нежность;
— возбудимость;
— способность к оргазму;
— способность к доверию.
Для того, чтобы выразить порицание партнеру, ему отвечают резко, либо он переводится для этого на предыдущую ступень дифференцированного контактного поведения, на которой вместо поцелуя в губы ему подставляется только щека.
Когда блокируется самоотдача, эмоции накапливаются и остаются невысказанными или невыраженными («Что в нем происходит?», «О чем он сейчас думает»). А когда эмоции или чувства другого остаются непознанными, они заменяются иллюзорными представлениями существующих отношений.
Место действительно переживаемых или пережитых отношений занимают клише отношений: «Под каким знаком Зодиака Вы родились?» — «Ага!» — и вот уже «короткий ум» знает ответ.
Когда эмоции блокируются страхом, то вместо реального содержания переживаний они порождают мнимое содержание суеверий, идеологическую веру и даже бредовые представления. И тогда в этих сугубо личных эмоциональных джунглях бурно разрастаются сентиментальные, а также героические грезы (сны наяву).

Роль-идол синего типа поведения (плюс «синий»):
стремление к удовлетворению

Довольности (= «синий») может недоставать столь сильно, что у человека возникает просто крайняя и неотложная нужда во всем, что может принести с собой удовлетворение, покой и расслабление. Одурманивание и забытье становятся целью напористого стремления к удовлетворению (+ «синий»): либо путем одурманивания плоти с помощью чрезмерной сексуальности, разгульной жизни и чревоугодия, алкоголизма, применения успокоительных и снотворных средств, либо путем редукции духовных притязаний (например, на уровень «кроссвордного» интеллекта).
Излюбленным методом бегства в самоодурманивание является регрессия — т.е. «отступление» в беспроблемное удовлетворение телесных (плотских) потребностей, в так называемую «простую жизнь», в мнимо первородную, в мнимо детскую и «естественную» жизнь: у женщин — это бегство в прямо-таки детские войны, в которых они именно таким образом хотели бы сгладить или облегчить свои профессиональные или семейные (брачные) трудности; у мужчин, например, у находящихся в состоянии стресса менеджеров, — это бегство в идиллию природы, которую они переживают в форме владения сельским домом, или по крайне мере во владении домашним баром, оформленным в «деревенском» духе.

Роль-защита зеленого типа поведения (минус «зеленый»):
страх перед стесненностью, зависимостью и принуждением

Не все то, что переживается как принуждение или вынужденность, является насильственной угрозой извне. «Вынужденное покупательство», которое «вынуждает» к покупке портмоне из крокодиловой кожи, проистекает отнюдь не от крокодила и не от портмоне. Или когда человек вынужден есть из-за того, что он голоден, — это вовсе не принуждение, но необходимость. В ситуации необходимости долженствование должно становиться «желательствованием». Необходимость нельзя путать с преднамеренным принуждением или вынужденностью.
Тот, кто хочет покупать, должен также и платить. Тот, кто выставляет какое-либо притязание, должен также и уметь отказываться. Он должен быть готов к ответной «услуге». Именно в этом и состоит реальная необходимость, соответствующее реальности самоуправление (= «зеленый»): я решаю, что я хочу иметь и сколько я за это готов заплатить. Самовоплощение исходит из того, что я способен как требовать, так и отказываться.
Тот же, кто выставляет абсолютное притязание, тот не в состоянии отказываться. Он не готов к эквивалентной компенсации. И таким образом он становится пленником своего собственного притязания. Он уподобляется той самой обезьяне, которая, просунув руку в узкое горло кувшина, схватила лежащий на его дне банан и никак не хочет разжать кулак, чтобы освободиться.
Тот, кто выставляет чрезмерные или бескомпромиссные притязания, кто хочет, чтобы все восхищались им и любили его, или тот, кто требует слепого послушания, тот, кто не хочет стареть или тот, кто полагает, что не следует выполнять свои обязательства и соглашения, тот игнорирует действительность.
В силу того, что он выставляет тотальное притязание, он воспринимает действительность как стеснение и принуждение. И чтобы избежать ее необходимости, он уклоняется от нее, если необходимо, путем «вынужденной лжи» или так называемой «лжи во спасение».
Такого рода избегание действительности путем уклонения от ее необходимостей становится, в конце концов, жизненной ложью, разрушающей самоуважение человека.
Когда не хотят ни от чего отказываться, тогда не могут и ни на что решиться. Человек начинает чувствовать себя зависимым и загнанным в тупик. Эта мнимая или неверно оцениваемая зависимость (например, в качестве супруги) рассматривается как непреодолимое препятствие, которое делает невозможным исполненное смысла самовоплощение.
Однако на самом-то деле в такой ситуации лишь собственное бескомпромиссное притязание делает отказ столь трудным. И поскольку человек хочет целиком и полностью обладать и тем, и другим, т.е. как владеть и иметь в своем распоряжении, так и быть независимым и свободным, он оказывается неспособным решиться на что-либо. А неспособность решиться может привести к блокированию любой инициативы. И живет человек в состоянии кажущейся терпимой готовности к компромиссам, при котором ему приходится вынужденно устраиваться («коль скоро дети еще дома»).

Роль-идол зеленого типа поведения (плюс «зеленый»):
стремление к значимости, тщеславие

Неуверенность в себе — это совершенно непереносимое состояние. Все, что гарантирует уверенность, твердость, упорство, настойчивость и длительность (продолжительность), все это ошибочно считается пригодным для победы над собственной неуверенностью. Все, что получают в свое владение и все, что могут назвать своим собственным, должно по-существу подтверждать себе самому, а одновременно с этим и всем окружающим, что это, по крайней мере, есть то, что имеют, и то, что могут предъявить. В этом, собственно говоря, и состоит заблуждение, т.к. из того, что имеют, можно создать лишь сомнительную мистификацию самоутверждения, но отнюдь не уверенность в себе.
Самоутверждение в своей постоянной противоположности по отношению к самоуверенности использует все формы надежного и прочного владения, охотнее всего в качестве материальной стабильности, начиная от толстого живота и вплоть до «толстого» состояния (имущества).
Самоутверждению служит также и владение идеологией, которую делают «своей собственной», чтобы чувствовать себя с нею важным. Шансы на успех в меньшей степени зависят не столько от каких-то особых способностей, сколько от собственного умения захватить пользующуюся спросом на рынке мнений привлекательную роль и знать, имеется ли тенденция спроса на занятых политикой морализирующих ханжей или литераторов, специализирующихся на непристойностях, и не лучше ли подходят в настоящее время патетические, романтические или деструктивные искусственные перлы хиппи или лакеев цивилизации.
Используются любые средства достижения значимости любой ценой вплоть до самоотречения, всяческое жеманство и манерничание с целью произвести неизгладимое впечатление, будь то танец с похотливыми заигрываниями, модная походка или демонстрация себя в спортивном автомобиле-кабриолете. Тот же, кто идет еще дальше, принимая во внимание скрытую конкуренцию, соперничание в сотые доли секунды и кратковременные шансы, тот играет роль-импонирование охотнее всего на бетонном пьедестале. Он стремится к позиции престижа, которая сулит более длительное импонирующее действие. Академические титулы, например, обеспечивают пожизненное, а дворянские — даже через поколения эффективное престижное действие. Собственный дом вместе с личной обстановкой может всякий раз по-новому производить впечатление на нового визитера и поэтому осуществляет непрерывную престижную выгоду. Автомобили же и галстуки, например, могут еще импонировать лишь в том случае, если они еще остаются необычными и исключительными на грани гордости.
Гораздо дешевле сложить свой распущенный «павлиний хвост» исполнением долга или обязанностей, скромностью или морализированием. Мотивируемые осторожностью предубеждения («Я предостерегаю вас от экспериментов»), закосневшие правила, моралистские и политические принципы, модные научные точки зрения, религиозные догмы, традиционные условности и нетерпимость — все это роли-импонирования. Они часто проявляются в виде надменности, заносчивости, высокомерия, дерзости. За такой маской, как известно, сплошь и рядом скрывается духовная тупость и ограниченность.
Упрямцы, всезнайки, педанты, моралисты и с «железной последовательностью» заставляющие и принуждающие других типы населяют царство беспомощных «Я»-инвалидов, скрывающих под священной маской «порядка» свое непомерное стремление к власти.
Равным образом благоприятным по цене и обладающим иммунитетом к покраснению является владение поговорочной и календарной мудростью. В этом случае пытаются импонировать своей «скромностью» и «осведомленностью», когда с поднятым вверх указательным пальцем и со словами: «Я бы полагал, что...» дают человеку «принципиальные» и «предостерегающие» рекомендации.
Хотя напористое стремление к доминированию обожает все большое и великое, как генерал свою армию, оно может искать свое удовлетворение также в дрессуре пуделя, детей или супруги. Стремление к доминированию нередко пытается сгладить скованное и часто стыдливо-нежное собственное обращение к кому-либо авторитарной ролью-импонированием («Я не могу спать, пока ты еще не дома»).
Тот же, для кого небольшие роли-импонирования авторитарного наставника — любителя поучать оказываются недостаточными, поскольку его чувство собственной неполноценности должно получать более сильный допинг, тот хватается за более высокий надындивидуальный «порядок». Он идентифицирует себя с идеологическим принципом. Жалкое и убогое «Я», эта отвратительная и мерзкая гусеница окукливается в так называемый «-изм» и разворачивается из него уже в виде великолепной бабочки. Вставленное в какой-либо идеологический принцип, «Я» с помощью духовной униформы наряжается в могущественное «Мы»: «мы, академики», «мы, ребята», «мы, мужчины». И вот уже вместо того, чтобы просто и скромно сказать: «Ты не удовлетворяешь мои пожелания», жена хватается за могущественное «мы» полового различия и бросает мужу: «Вы, мужчины, не понимаете Нас, женщин».
Зеленый тип поведения — это не только самый напряженный и самый упрямый, но и самый не поддающийся влиянию тип поведения, и это делает особенно трудным для него отказ от роли самоутверждения, выбрасывание за борт его тщеславного, самонадеянного и заносчивого «Я» и спонтанное, непринужденное и открытое поворачивание к другим людям.

Роль-защита красного типа поведения (минус «красный»):
страх перед избытком раздражения и перевозбуждением

Досадой, а когда она проявляется особенно интенсивно, то гневом; а в случае бесцельности — яростью, а при длительном проявлении — надоедливостью и докукой обозначаем мы возбуждения, которые вызывают у нас отвращение и неохоту, поскольку они противоречат нашим намерениям.
Гетц фон Берлихинген стал известен потомкам благодаря двум частям своего тела; еще одной частью был его железный кулак. Тот, кто говорит: «гетц» (истукан) или ударяет кулаком по столу, или в более тонкой манере цедит сквозь зубы: «Итак, душа моя!...», у того возбуждение уже достигло уровня перераздражения: тому уже «хватает», тот уже «сыт по горло», тому уже «все до лампочки». Все, что чрезмерно и требует выхода, охотно описывается в красочных выражениях функциями обоих оставшихся телесных отверстий. То же самое состояние перераздражения обозначается психиатрами аристократически или возвышенно-абстрактно как «чрезмерное требование переработки переживаний».
Когда существенные для нас потребности находятся под угрозой, возникает перераздражение (минус «красный»). Это перераздражение становится досадой или гневом («Что за подлость! Что за низость!»), если причиненный нам вред или ущерб воспринимается как обесценение чувства собственного достоинства (минус «зеленый»).
Затем из перераздражения возникает упрямство и своенравие («Нет, уж этого-то я не допущу!»), если от обесценения чувства собственного достоинства защищаются самовластным и диктаторским притязанием на значимость (плюс «зеленый»).
Если же конфликт пытаются игнорировать, то перераздражение не переходит во вспышку или во взрыв, а вызывает появление психически обусловленной усталости и может довести человека до депрессивного изнурения. Стремление бежать от проблем, стремление к разгрузке можно распознать по банализирующему поведению, например, по отодвигающему движению руки, по отведению волос назад, по поглаживанию носа, по почесыванию головы, по однотонному насвистыванию мелодии.
Перераздражение (минус «красный») ведет к депрессии, если удовлетворение настоятельных потребностей представляется окончательно невозможным и приходится признавать собственное бессилие. Отсюда возникает депрессивная потребность в сне, либо человек прибегает к помощи алкоголя, чтобы одурманить себя и заглушить свои страдания.
Преддверие перераздражения выражается в неохоте, в отвращении. Такое жизнеощущение обозначается как «раздражительная слабость» или «неврастения».

Роль-идол красного типа поведения (плюс «красный»):
мания к раздражению (возбуждению)

«Хорошее» прозябание в роли откармливаемого гуся или «хорошее» функционирование в роли рекрута с пулеметом еще не означает житие с человеческим достоинством, даже в том случае, если тебя откармливают шампанским и икрой. Когда чувственные помыслы или субтильные ощущения не схватываются вибрирующим сознанием и не помещаются на соответствующее место в симфонии переживания, то вся «жизнь» оказывается лишь откармливанием или функционированием без истинной радости и без смысла.
Тот, кто при полном благополучии и полностью автоматически достиг страны свободного времени и желает «оснастить» и приукрасить свой опустошенный дух иностранными языками, историей искусств и курсами для молодых вдов, тот начиняет себя лишь культурным хламом вместо того, чтобы переживать то, чем собственно являются искусство и наука. Тот, кто, несмотря на школу и профессиональную деятельность, несмотря на традиционное внимание и уважение к другим, хочет быть прежде всего человеком, тот стремится с максимально возможной интенсивностью, т.е. вполне осознанно, переживать как можно глубже и полнее, т.е. в соответствии с реальностью, окружающей мир: он ищет раздражения.
Однако это поворачивание лицом к действительности, это обращение к ней становится чрезмерным и становится ролью-идолом мании к раздражению, если при этом лишь компенсируется роль-защита, т.е. лишь страх.
Три мотива страха производят три различных образа внешнего проявления или выражения напористой мании к раздражению.
Страх перед опустошенностью (перед пустотой) и скукой (минус «синий») ведет к мании раздражения (плюс «красный»). И поскольку опустошенность душевных отношений, отсутствие внутренней обращенности к кому-либо и недостаток сердечной привязанности и единения должны быть восполнены искомым раздражением, человек начинает испытывать особую потребность в интимных отношениях как в раздражающем средстве. Интимность может переживаться либо в психологизированном окружении заботой душевно подавленных спутников или попутчиков, либо в процессе «ближнего рукопашного боя» ловеласа в баре или в постели. В таких случаях все оформление жизни, от эротизирующей обстановки жилища (обнаженные негритянские фигурки, купленные в магазине) и вплоть до выбора профессии, может быть пронизано этим мотивом знойной и дурманящей «любви к ближнему».
Голод по раздражению может возникнуть также из страха не быть ценимым другими (минус «зеленый»). Тот, кто сам себя заставляет, принуждает и ставит под давление с целью добиться собственного самоутверждения или значимости силой, как, например, обожаемые публикой виртуозы шоу-бизнеса в спорте, в искусстве или политике, тот находится в состоянии чувства постоянной принужденности.
И поскольку такие типы сами не выходят из состояния напряжения, они пытаются добиться разрядки своей напряженности через внешнее раздражение. Но т.к. при этом они постоянно нуждаются во все новых и новых раздражениях, они неизбежно оказываются под принуждением быть постоянно активными. Их каиновой печатью является форсированное стремление к предприимчивости. Они стремятся к достижениям и в большом, и в малом, к пользе окружающих или во вред им.
Если, например, стремление к предприимчивости «подпитывается» только физической силой, то они ввязываются в потасовку и драку с первым встречным, или, если они честолюбивы и тщеславны, то они становятся ведущими олимпийскими спортсменами, чтобы повергнуть на колени даже другие нации.
Третий вид страха, который также компенсируется раздражением, это страх перед потерянностью, перед заброшенностью, перед отсутствием связей и отношений, перед изолированностью (минус «желтый»).
Тот, кто ощущает себя, как это часто бывает у подростков и юных людей, в качестве одинокой песчинки на широком берегу жизни, тот ощущает и осознает свою ничтожность в рамках мировых событий. Лишенная всяких надежд потерянность и изолированность может породить панический страх и вызвать поэтому сильное стремление к стимулирующим раздражениям, к громоподобной музыке или просто к шуму. Тот, кто испытывает страх в темном лесу, тот обычно поет во всю глотку. Когда же чувство потерянности возникает в четырех стенах, то необходимый поток чрезмерного раздражения обеспечивает стереоустановка.
Из страха перед изолированностью возникает безоговорочная занятость какой-либо одной темой, каким-либо одним интересом. Человек начинает чем-либо «безумно» интересоваться, становится просто одержимым в этом плане, отдается этому интересу душой и телом, воспламеняется и опьяняет себя пламенем собственного воодушевления («Мы смеялись, как сумасшедшие»). Вызывающий страх простор и лишенное всяких отношений внутреннее одиночество заполняется стимулирующим раздражением (плюс «красный»).
Эта одержимость, это усиленное стремление к «очарованию» и «ослеплению» является попыткой защитить себя от отсутствия отношений, от потерянности.
Если стремление к очарованности и ослепленности происходит в период юности, то мания к раздражению интерпретируется в поиски обильного стола (обильной пищи). Такая обильная пища оказывается на столе тех, кто хотел бы не просто кормиться и существовать, но кто хотел бы видеть исполнение смысла своего существования в культивированном потреблении, в радости жизни. Три их добродетели гласят: «наслаждение», «богатство» и «независимость». Если же эти добродетели имитирует духовный обыватель, то на его жаргоне эмансипации они звучат уже как «секс», «деньги» и «оппозиция» или «анархия». Их наслаждения сводятся к безучастному функционированию их организма. Этих неудавшихся и испорченных прожигателей жизни по праву называют «плейбоями».

Роль-защита желтого типа поведения (минус «желтый»):
страх перед простором и утратой

Наиболее часто встречающийся страх, страх перед утратой — это тема с бесчисленными вариациями для желтого типа поведения: страх потерять то, что придает человеку уверенность и особенно — «самоуверенность», а говоря еще точнее — самоутверждение.
Окружающий мир — это широкое поле отношений, которое вследствие своего постоянного изменения все время вызывает изменение собственной позиции. Тот, кто не настраивается на постоянно обновляемые ситуации, не раскрепощается и не разворачивает свои способности, не изменяет себя в соответствии с реальностями, т.е. кто сам не воплощает (не реализует) себя постоянно, тот должен бояться постоянного изменения действительности. Всякое изменение действительности, широта новых возможностей, а часто и ширина просторного помещения, вызывают у него страх (агорафобия — навязчивый страх пустых пространств; страх, возникающий при переходе широких открытых мест, площадей или широких, безлюдных улиц). Он чувствует себя потерянным.
Постоянное изменение действительности (изменения вследствие семейного или профессионального развития, собственное старение или новые экономические условия) нельзя просто игнорировать. На постоянные изменения необходимо отвечать постоянно новым ориентированием или проектированием.
Согласие с изменением традиционно называется надеждой. Если надежда (плюс «желтый») проистекает из соответствующего реальностям убеждения («Я надеюсь, что это удастся»), то она обладает подобной воле силой веры, способной «сворачивать горы».
Эта ориентированная на реальность надежда является противоположностью иллюзорному утешению «надежды верующих». Иллюзией называется безжалостный диагноз для всех надежд, которые ищут счастье за пределами действительности в потустороннем мире или в более поздних временах. Тот же, кто с жизненной пылкостью и трезвостью мышления находит счастье в местном и вполне земном раю, тот оставляет небеса ангелам и воробьям.
Тот же, кто в противоположность этому, истолковывает действительность как юдоль с миражами рая и оклеивает свои святые небеса обоями со старомодными святыми или новомодными идолами, тот, кто опускается в жизненную действительность как в клубное кресло или хотел бы запереть себя в гарантированном от взлома кассовом сейфе, тот пытается замазать действительность иллюзиями. И такой человек либо шаг за шагом, либо сразу и вдруг обязательно разочаруется и будет чувствовать себя обманутым жизнью. Он испытывает страх перед этой кажущейся ему непредсказуемой и обманчивой реальностью. Он ощущает угрозу для себя с ее стороны. Этот широко распространенный страх становится «потребностью в безопасности» применительно к условиям общества и рынка. Он образует золотой фундамент для империи церкви и страховых обществ.
«Разочарованные жизнью» пигмеи-мученики оказываются приклеенными клеем безопасности. Консервативное общество обещает им надежное пропитание и функционирование их организмов, коль скоро они соглашаются ползать по безрадостному линолеуму традиционных добродетелей. В зависимости от благочестивого или мирового жаргона их моральные костыли называются либо «целомудрием», «непорочностью», либо «убожеством», «бедностью» и «послушанием» или даже «порядочностью», «невзыскательностью» и «прилежным исполнением долга». Тому, кто следует этим добродетелям до конца своей жизни, общество платит самыми большими по размерам объявлениями о его смерти. Тот же, кто хронически самоотрекается, может рассчитывать даже на хороший некролог.
Чувство потерянности на своем безобидном первоначальном этапе хорошо известно всем как дистанция между собой и ближним. Чувство отсутствия связей и отношений возникает как прохладный осенний туман между присутствующими и поднимается вверх до тех пор, пока все они не исчезают в становящемся все более плотным шлейфе. Их слова начинают проникать в наши уши будто через плотные ватные тампоны. Потеря связи или отношений и внутренняя дистанция пробуждают затем впечатление, будто мы смотрим, как стоящие вовне зрители на какое-то событие, разыгрывающееся на театральной сцене. Но ощущение дистанции может также расшириться до безграничной широты вплоть до отсутствия всяких связей в бесконечном пространстве, в котором нигде нельзя ни остановиться, ни укрыться. Человек начинает чувствовать себя одной единственной душой во всей Вселенной. Чувство затерянности по отношению к ближним воспринимается как потеря. Этот страх перед потерей значимости и стремление к импонированию (плюс «зеленый») сплавляются в долговременный сплав. И тогда стремление к безопасности начинает называться «самоутверждением» и становится пригодным прежде всего в качестве корсета, обеспечивающего стабильность личности.
Стремление к самоутверждению — это танец вокруг золотого тельца, который нуждается в присутствии публики. Поэтому оно часто перерастает в стремление к значимости, в тщеславие.
Длительная напряженность, создаваемая стремлением к безопасности, уверенности, значимости, самоутверждению, часто приводит к психосоматическим спазмам гладкой мускулатуры, например — к нарушениям в области желудочно-желчно-кишечного тракта или к мигреням. А с другой стороны, постоянное внутреннее напряжение, возникающее вследствие стремления к получению подтверждений, вскоре приводит к состоянию перераздражения и возбуждения (плюс «красный»). Раздраженная одержимость легко разгорается подобно пламени, воспламеняя человеческую злобу и агрессивность («Я ему покажу!...»).
Согласно психологически дифференцированной терминологии, нападение с целью борьбы за жизненно важные необходимости или для борьбы с объективной угрозой (ситуация страха) не является агрессией. Каждой же агрессии предшествует фрустрация или страх. Агрессия в каждом случае предполагает компенсацию страха. Таким образом, акция, продиктованная жизненной необходимостью, например, охота животного за своей добычей, не может быть поэтому сопоставлена с агрессией.
Но когда дьявол спущен с цепи, когда страх перед собственной потерянностью вследствие утраты партнера (минус «желтый») совмещается со страхом перед возникающей пустотой и лишениями (минус «синий»), то тогда оба этих страха сливаются и перерастают в страх перед покинутостью. Но этому в большинстве случаев начинает сопротивляться гордость. Из страха перед покинутостью и из уязвленной гордости возникает ревность. Это сильно отягощающее душу человека состояние через перераздражение быстро приводит к возбужденности. Надвигается гроза, разражается агрессивная ревность, при которой целыми и невредимыми не остаются не только чашки и тарелки, но и настоящее партнерство. Страх перед потерянностью, перед утратой отношений и связей и перед изолированностью (минус «желтый») может, как это подтверждает статистика, вызвать развитие алкоголизма и наркомании.
Многие взрослые люди, подобно грудным младенцам, привычно прикладываются к какой-либо алкогольной «титьке» или к курительному соску и высасывают удовлетворение из сигары, курительной трубки или из сигареты. Они цепляются за свои «излюбленные привычки» как ребенок за материнскую грудь. Но с превозносимой и восхваляемой защищенностью и укрытостью, жизненно важной для грудного младенца, самоуверенный взрослый человек в данном случае не имеет никакого дела. Потребность в чувстве укрытости и защищенности, создаваемом, например, покачиванием детской люльки или «прятанием» себя за взрослой соской возникает из очень частого страха перед неуверенностью и покинутостью (минус «желтый») в сочетании со стремлением к удовлетворению (плюс «синий»).
Сентиментальное стремление к цеплянию за кого-либо, инфантильная потребность в укрытости препятствуют любому исполненному смысла партнерству, т.к. истинно взрослые (зрелые) отношения (или связь) предполагают внутреннюю самостоятельность, т.е. уверенность в себе.

Роль-идол желтого типа поведения (плюс «желтый»):
стремление к свободе

Есть люди, которые в конце каждой недели ломают голову над тем, с какой целевой установкой им следует удовлетворить свое напористое стремление к преодолению километров.
Имеется большое количество людей, которые из года в год тратят примерно два месяца из собственного фонда рабочего времени на ежедневное чтение газет.
Такие «путешествия» происходят не в пространственных далях, а ведут лишь в воображаемый мир ротационной литературы. Как здесь, так и там человека привлекает не действительная, не истинная цель, а стремление к неизвестному другому, стремление к изменениям, к переменам, жажда нового — любопытство.
Мельничный жернов крутится и крутится, даже если на нем нет ни одного зерна. Побуждаемость (моторность) таких людей выражается в виде стремления к переменам с бесчисленными вариациями, от миграционного инстинкта до бродяжничества, от небольшого «отхода в сторону» (от любовной интрижки) до великого переселения народов, от простой смены мебели в жилище до мировой революции.
Для детей нашего пронизанного верой в прогресс времени понятия «новое», «современное» сверкают так же привлекательно, как украшения на новогодней елке, на вершине которой подобно библейской звезде Вифлеема светится волшебное слово «будущее». От будущего и от исследования будущего ожидают решения проблем, избавления, освобождения, спасения и рая на земле.
Стремление к переменам и жажда нового или любопытство с верой в будущее — это бегство от настоящего, от действительности, если настоящее или действительность переживаются и воспринимаются как опустошенные и неудовлетворяющие (минус «синий»).
Стремление освободиться от парализующей и угнетающей зависимости, стремление спасти себя от засасывания в депрессию порождает внутреннее беспокойство и моторность (моторную возбужденность). Это широко распространенное и наиболее частое основание для стремления к свободе (плюс «желтый»).
Оба же они вместе (минус «синий» и плюс «желтый») образуют стремление к отрыву, к отъединению. Стремление оторваться, отъединиться — это (как подтверждает статистика) наиболее часто встречающаяся структура личности.
Поведение отрыва (отъединения) часто остается «аранжировкой», длящейся вплоть до самой «железной» (75 лет) свадьбы. И хотя депрессия при этом вытесняется и остается неосознаваемой (так называемая «скрытая депрессия»), в действительности-то организм беспредельно страдает и сообщает об этом психосоматическими недугами. Клиническая картина стремления к отъединению (к отрыву) проявляется в виде «ажитированной психогенной депрессии».
Стремление к свободе (плюс «желтый») и неукротимое желание освободиться от оков принуждения и стесненности (минус «зеленый») объединяются в стремление к независимости.
Тот, кто чувствует себя в состоянии стесненности (притеснения) в родительском доме или в результате действий авторитарного партнера, или вследствие внешних жизненных условий, и особенно тот, кто сам ставит себя под давление тем, что он непременно хочет добиться собственной значимости (либо из-за своих честолюбивых амбиций, либо из-за притязаний на собственное совершенство), тот всегда обретает напористое стремление вырваться из такой ситуации принуждения. У такого человека появляется сильная потребность быть независимым, и ему очень хотелось бы убежать как от созданного им самим давления из-за стремления к значимости, так и от отягощающей его авторитарной связи, от изнуряющих и изматывающих обязанностей, от притесняющего принуждения. Уехать куда-нибудь подальше, лучше всего улететь прочь на самолете, найти новые контакты и интересные отношения и связи — все это суть воодушевленные ожидания, продиктованные стремлением к независимости.
Тот, кто охвачен вызывающим принуждение собственным тщеславием (сильным стремлением к значимости), но остается непризнанным, тот хочет освободиться. Он делает из себя героя стремления к независимости. С боевым кличем «эмансипация!» он объявляет себя боевым революционным парнем, а создаваемые им сотрясения воздуха — громовыми раскатами. Стареющие бездельники, лодыри, льстецы и обманщики, перепуганные в своей спячке поднятым им шумом — вот кто нужен ему в качестве публики.
Противники стремления к независимости в этой игре, называемой «Уверенность и Представительность», являются теми мешками с песком и золотом, с помощью которых консервативное старшее поколение обретает свой общественный вес.
Перераздражение (минус «красный») в качестве досады и гнева может быстро привести к тому, что человек начинает терять терпение, становится вспыльчивым, дает волю своим чувствам, срывает злость на ком-либо, чувствует, что он должен освободиться от огорчений и досады (плюс «желтый»).
Стремление освободиться от состояния перераздражения называется стремлением к разгрузке, к облегчению. К этому же относится и «короткая повседневная молитва» — освобождающая брань или ругань.
вверх