Акварун: сайт интегрального человековедения. Астрология, психология, целительство, педагогика, мантика.

9. Любовь Христа

Завет с индивидуумами  •  Божественный Возлюбленный  •  Завет Христа  •  Путь и Жизнь

Завет с индивидуумами

«для немощных был как немощный, чтобы приобрести немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых».
(1-е Коринфянам 9:22)
Для каждого индивидуума, а также и для каждой цивилизации, наступает время, когда родовая истина, основные символы и законы, которые вели к развитию, становятся Ветхим Заветом. И Новый Завет обретает форму и выражение. Творческая Сила вселенной свидетельствуется, — она проверяется в новом видоизменённом опыте ценности и значения, в новом опыте взаимоотношений Божественного и человеческого, которые постепенно обретают полноту. Поскольку этот опыт касается индивидуума, он должен быть сфокусирован в индивидуальной личности (она индивидуальна, и в то же время является «вечным» коллективным символом своей расы: занимает положение «места слияния» Божественного и человеческого), — и это есть положение «Сына»; Сына Бога и сына Человека в неразрывном слиянии. Когда появляется Сын, — тогда Породивший его становится Отцом. Старая Традиция, Документ древности — становятся для нас «Отцом».
Именно приход Иисуса придаёт историко-символической фиксации длинного эволюционного пути души, и отношению Бога к этой эволюции, статус Ветхого Завета. В этой символической «летописи» мы видим попытку творческой божественной Силы постепенно установить более близкий, глубоко проникающий и устойчивый контакт с человеческой природой. Символически говоря, эта попытка демонстрирует некий вид добрачного ухаживания между Богом и человеческой природой; «женщина» любит незрело и непостоянно, сопротивляется и ускользает от добивающегося её «мужчины», который желает её совершенствовать и трансформировать. Бог является «Возлюбленным»; Ему Соломон поёт восторженные песни. Однако вместе с этим, великий Царь ищет развлечения среди тысячи наложниц, поклоняющихся «чужим богам»; он пытается избежать судьбы полной самореставрации. Да, Соломон строит Храм, затрачивая энергию и богатства без счёта; но он это делает с такой же мотивацией, что и молодая девушка, украшающая себя без меры, растрачивающая своё наследство ради того, чтобы подчеркнуть собственную ценность! Если бы она смогла предстать перед тем Единственным, Которого полюбила без оглядки, во всей своей пустынной (desertic) красоте — без прикрас — во внутренней чистоте, не требующей ничего взамен, возможно, не было бы раскола «царства» и пленения Израиля, (символа) души человека.
«Простой путь», увы, не является путём человеческой природы — ни в большинстве случаев, ни в течение длинных отрезков времени. Человек, попустительствуя приземлённости своей природы, страхам, и что более важно, несдвигаемости в «упрямом и горделивом» характере своего эго, учится непосредственно из опыта трагедий и лишений. Человеческая природа несомненно отягощена (если не сознательно, то подсознательно) грузом призраков «тёмных начал» — духом страха, ненависти и вожделения. Она реагирует на это драматическое прошлое (и связанное с ним чувство вины) вопиющей непокорностью, гневной и похотливой, которая рано или поздно ведёт либо к разрушению, символически описанному в Книге Бытия, либо к эмоциональному и благочестивому подчинению слову Бога, Который манифестирует Себя на полусознательном уровне психической природы. Принуждение к добру так же принудительно, как и принуждение ко злу. Божественный Брак внутри расставшейся со страхом личности, очищенной и в полном смысле индивидуализированной, а потому «свободной» — не может состояться при условии какого бы то ни было принуждения. Бессознательное принуждение должно быть замещено чьей-либо индивидуальностью (истинной самостью) сознательным принятием судьбы — со всей её красотой и любовью, со всей болью и трагедией. Всё это неизбежно предполагается в такой судьбе.
И только тогда, когда человеческая душа видит, что паттерны эго не действуют, а «храм» устаревшей законности и моральных табу разрушен, затем перестроен, снова разрушен до основания, так как в конце длинного пути его останки впору развеять по ветру, — тогда действительно может начаться Новый Завет. Только Новое делает Старое устаревшим, или, по крайней мере, оно полностью реполяризует и переоформляет содержание прошлого. Истинный Сын больше не склоняется перед Отцом во внешней, психической или правовой, формальной покорности; ибо истинный Сын испытал «силу Отцовства» внутри сердца и живота своего. Не станет истинный Сын, в свою очередь, искать старый тип водительства Ветхозаветного Отца! Теперь ему знаком иной и «более высокий» (т.е. свободный и более совершенный) тип Отцовства, не имеющего какого-либо существенного признака персонификации. Такое Отцовство универсально, и Оно сфокусировано, по крайней мере потенциально, в каждом человеческом «сердце»; т.е. в каждом живом и пульсирующем центре человеческой индивидуальности, если эта индивидуальность по-настоящему пробуждена и активна.
Трагедия официального христианства на протяжении всех этих веков заключена в непонимании основного различия между Богом-Отцом Ветхого Завета (тетраграмматон, Яхве-Элохим, Иегова) и принципом универсального Отцовства, о котором непрестанно говорил Иисус. Верно и то, что личный Отец несёт собой принцип универсального Отцовства, но только в ограниченном, организаторском, формалистски строгом выражении для управления расой, народом, группой. Такой тип Отца в «старом» смысле, необходим в течение ранних периодов эволюции, когда процесс строительства души находится на стадии «души живущей», затем, на наиболее шатких и нестабильных стадиях роста «индивидуальной души». Но он принципиально устаревает, когда свершается абсолютный Брак божественного и человеческого в Сыне, во Христе Иисусе — при достижении Человеком духовной зрелости.
Устаревание древнего Образа Отца, к сожалению, одинаково не осознано ни человеческим большинством (которое, по существу, остаётся внутри «Ветхого Закона»), ни массовым сознанием там, где Христос поминается по имени (чаще всего только по имени). Ни «Законы Моисея», ни завет-ритуал Авраама, даже будучи интерпретированы в тонком символическом смысле, не смогут заменить единственной заповеди Иисуса: «Любите друг друга, как я возлюбил вас». Когда такое полное изменение принимается индивидуумом, или целым сообществом, в большинстве случаев, происходит резкое колебание маятника прочь от патерналистской власти (в «старом» библейском смысле). Она продемонстрировала порабощение, запугивание (умов), и во всяком случае, глубокую фрустрацию.
Тот вид «любви», который проповедуется некоторыми современными американскими церквями во имя Христа, вообще говоря, является лишь смутным, эмоционально-набожным и простодушно-довольным типом любви. Тут отсутствует центр и психологические основания для понимания того, что является подлинным источником любви в человеческом существе.
Очевидно, такая позиция более приятна и красива, чем кальвинистское чувство «страха перед Богом»; и всё же, она представляет собой тип любви приукрашенной и, в значительной степени, обязательной, а в ещё большей степени, не достигающей цели, озадачивающей — любви, сбивающей с толку. Этот тип любви апеллирует к фразе «Возлюбите друг друга», к повелению любви, сознательно вытесняющей чувство обиды и страха в глубинные слои подсознания; в этом случае опускается вторая часть Иисусова призыва: «как я возлюбил вас». Любовь Иисуса — это любовь, которая в самом своём Принципе является Христом — это сфокусированная любовь. Она не нежится под солнцем сладких обобщений и вербального фимиама. Она сфокусирована на любой, но и на всех, затрагивающих личность ситуациях; каждого она наделяет тем, что ему без сомнения необходимо. Основным посланием Евангелия является то, что полное Воплощение Божественного в человеке возможно — в любом человеческом существе. Воплощение (Incarnation) означает неограниченное схождение Божественного в крайне сфокусированном состоянии; ибо только так оно может быть полностью действующим, исцеляя и «искупая».
Доказательством этой «во Христе» любви является её способность исцелять душу — и, по крайней мере до определённой степени, тело, если не произошло непоправимого, структурного физиологического повреждения. Это также способность искупать воспоминания и «фантомы» из прошлого. Какого прошлого? Прошлого, которое порождено опытом страха, ужаса, боли или лишений в трагедиях, происходящих из-за детского непонимания и злоупотребления (или искажения) «старого» типа Отцовской власти. А под Отцовской властью я имею в виду власть общества или традиции, жёсткой законности и коллективных табу, религиозных страхов и догм; а также совершённых в юности ошибок в фактических взаимоотношениях отец-ребёнок.
Это не должно быть понято как приверженность некоторого рода «духовной анархии». В любви к Сыну присутствует порядок, принцип (архе). Отцовство действует так же сильно и в старом значении «Образа Отца»; но оно действует изнутри. Оно действует согласно единому «Закону» вселенной — т.е. согласно самой природе духа, на которой основывается всё существующее — согласно принципу ответа на потребность. Но этот ответ, если он должен стать истинно духовным, должен быть индивидуализированным, а также нацеленным на индивидуальную потребность, и это существенный момент. Дух не является неведомой силой, рассеянной по вселенной, даже если он проявлен повсюду; он сфокусирован точным образом, в котором его действие может быть наиболее эффективно; он фокусируется через индивидуальную личность в акте Воплощения. Только так может состояться исцеление и искупление грехов (присутствие страхов в запуганной душе, живущей под гнётом вины!). Только так личность может по-настоящему действовать «во имя Христа». Всё остальное относится к полумерам и неопределённым попыткам, в основном, основанным на магии, самообмане, или незрелых опытах компенсации психической темноты, — так агрессия обычно направлена компенсировать глубокое чувство неполноценности.
При старом «патриархальном» порядке, законе и морали, социальные и культурные паттерны, правила и предписания являются внешними по отношению к индивидууму; они привязывают его, как часть социального или религиозного коллектива. Они окружают и покрывают его; он окутан ими и, по крайней мере, относительно беспомощен в отношении этого коллективного давления, которое всегда стремится лепить по шаблону насильственно или посредством едва уловимых психологических средств. Давно организованные религии, по существу, являются социальными организмами с правом выхода за «пределы». Они присоединяют к традиции, оформляющей коллективные надежды, свои «божественные санкции». Однако, кажется ясно, что Иисус не пытался построить новую религиозную организацию; в лучшем случае, это могли быть маленькие группы вдохновлённых новой верой и новым видением людей, действующих в качестве дрожжей в брожении текущих социальных процессов. Эти группы (экклезии — в истинном, оригинальном смысле слова) должны были заражать своим примером рвения, горячего желания самоосвобождения от погибающего социального порядка, который изменять Иисус не собирался. Он недвусмысленно отказывался от каких-либо претензий на лидерство в социальной или политической реорганизации.

Божественный Возлюбленный

Иисус отказался быть Образом отца для своих учеников, или для кого бы то ни было. Он отказался от отцовства и царства «мира сего». Он говорил с индивидуумами, не с обществом. В отличие от Моисея и Мухаммеда или более современного пророка, Бахауллы в Персии и Палестине (религия Бахаи и её «Мировой Порядок»), он не оставил метода, направленного на коллективные проблемы; он не создал «проекта» ни для избранного, ни для универсального общества. Его Евангелие адресуется исключительно индивидуальностям. Это Послание направляет к внутренней реализации в сознании, приводящей к новым особенностям персонального поведения, которые вытекают из универсального принципа человеческих взаимоотношений («любви», агапе) — нового фактора человеческой эволюции. Иисус не даёт никаких внешних форм, кроме, возможно, Молитвы. Но даже эта Молитва утверждает только то, в чём нуждается индивидуум, а нуждается он в осознании себя относительно «Отца», который живёт в тех «Небесах», которые, как неоднократно пояснял Иисус, находятся внутри каждого, независимо от расы, табу рода или социальных форм. Отец «наш»; даже он, Иисус, не отделяет себя от всех остальных людей. То, что делает он, могут делать его ученики; да, и даже более.
Если он отказывается принять образ Отца для своих последователей, то, что он тогда представляет собой? Ответ может быть только один: он — Возлюбленный. Он — Христос — есть Возлюбленный человечества. Он пришёл заменить собой образ Отца, правивший своевольно, формально и строго. Такое правление, — искажённое, догматизированное и превращённое духовенством (в силу существующих церковных привилегий) в инструмент психического и/или социального подавления — держит индивидуумов в страхе. Бесспорно, такое отцовское правление стабилизирует и укрепляет любой коллективный порядок в обществе, основанном на родовых или квазиродовых паттернах человеческих взаимоотношений. Однако, главное послание Евангелия Иисуса заключается в том, что такой тип общества и такие биопсихические основания для человеческих взаимоотношений устарели. «Вот, я сделаю все вещи новыми!» — очевидно, что не все вещи одномоментно, но в самом принципе, в созидательном Слове.
Увы, что сотворили церкви с этим Возлюбленным! Они соорудили вокруг Его имени иерархию, возглавляемую «Отцом» (папой римским, «маленьким Отцом», pappas), а также обосновали буквальное поклонение «Книге» — психологически хорошо известный эквивалент Образа Отца. «Святой водой» и полным «воды» (watery) благочестием они пригасили пылающий огонь божественного Возлюбленного. Я повторяю, патерналистские правила и традиции просто необходимы для защиты уязвимых стадий раннего развития человеческой личности; но они не имеют больше смысла для тех, кто уже столкнулся лицом к лицу с Возлюбленным, и в ком Он лучезарно пребывает, как огонь негасимой, вечно сосредоточенной и личностно направленной божественной любви. Истинная любовь должна действовать через личность. Но в том случае, когда эта личность скупо сдерживает любовь, сочащуюся из его или её сердца, и эмоционально посвящает её сознанию и чувственной природе; когда интенсивность этой любви сводится к поклонению человеческому или теистическому фетишу; если она перестаёт удовлетворять потребность существа, для которого она означает целительный, искупительный дар — тогда она не является больше любовью, рождённою духом, и становится лишь страстью или явной похотливостью. Она может также стать, как это говорится на более высоких уровнях, силой психического порабощения во имя «религии» или «религиозного спасения».
Иисус, Возлюбленный во Христе (Christed), поскольку он любит божественно, исцеляет и спасает индивидуумов. Такая любовь является духовной силой, и поэтому может быть обращена только к индивидуумам; только любовь индивидуальностей может быть достаточно сконцентрированной, чтобы стать духовной в действительном смысле слова. Но только потому, что эта любовь направлена на индивидуумов, т.е. на любого человека, вопрошающего с той силой необходимости, которая открывает получение ответа — только тогда любовь универсальна. Если вы любите родственников (членов вашей семьи, рода, вашей культуры) из-за родства, это не универсальная любовь. Если вы любите вашу мать, отца или братьев больше, чем незнакомца, чья потребность должна вызывать из самой глубины вашего сердца ту самую исцеляющую и спасающую любовь, то вы не «ученики Христа». Иисус действительно заповедовал вам «оставить» или даже «возненавидеть» отца, мать и все формы кровного родства; взять ваш Крест (символ полной индивидуализации и отделения от коллективных паттернов взаимоотношений) и следовать за ним. Его ученики и последователи, и только они, приходятся ему матерью и собратьями. Он оставил Образ Матери и получил силу Отцовства, но только, чтобы отвергнуть все внешние эффекты и влияние конкретных отцов и поляризовать, внутри своей собственной живой индивидуальности, огонь божественной любви. Для каждого, кто готов, желает, по-настоящему открыт этим «дарам», он является Возлюбленным.
Но это должно быть сознательное принятие божественного Возлюбленного в свете само-откровения — в отличие от греческого Эроса, на которого не смотрят прямо, и который должен приниматься только «ночью», в бессознательности инстинктивной любви. Любовь, которая является духом-в-действии, должна быть встречена сознательно; она должна приходить в кротости и тишине сердца, в котором безграничная боль и возможное отчаяние разлучают его со всеми родственниками по крови. Христова любовь исцеляет и спасает от того, что остаётся в темноте прошлого; она делает все вещи новыми — так мифологический феникс возрождается из собственного пепла и поднимается на опустевший алтарь, где недавно ещё бушевал огонь. Старый Завет становится Новым Словом: «Любите друг друга, как я возлюбил вас». В этой Христовой любви индивидуализированная личность, ставшая «отделённой» от всего прошлого, которое её связывало, осознаёт себя «универсальной», готовой служить и любить где бы и когда бы ни потребовалось, без страха и без устойчивых привязанностей — являясь закваской для облегчения тяжёлого теста человеческих эмоций; сеятелем семени для души, если она готова принять дар, грядущий завтра.

Завет Христа

Все соглашения Бога и человека в Ветхом Завете были направлены на установление и запуск некоторых коллективных процессов, как мы уже видели. Ной и его ковчег стали прототипом нового человечества, всей земной жизни после Потопа. Авраам должен был стать основоположником народа, привязанного к определённой земле. Моисей был Освободителем и Отцом народа, «сошедшего» к материалистическому сознанию (Египет). Давид стоял за Израиль как национальное целое. Но Иисус присутствует в каждом человеке, в вас и во мне, когда мы искренне и устойчиво утверждаем себя в нашей собственной индивидуальной идентичности; ибо только в этом состоянии мы можем обрести любовь, которая преображает интегрированное человеческое целое в сознательного проводника духа всегда и везде, где существует необходимость.
Везде и всегда, когда это необходимо! Таков вызов этого нового завета с любым индивидуумом и со всеми ними, действующий в любом месте и в любое время. И в этом мы находим основное различие между Старым и Новым. Это различие я упоминал выше (см. гл. 2) — различие «жизни» и «любви». Древние религии были и остаются религиями жизни; но Христос является, по крайней мере для западного мира, источником евангелия любви. «Жизнь» относится к тому типу органической интеграции, который всегда очевидным образом приспосабливается к набору определённых условий пространства и времени; «жизнь» действует в определённом месте и под воздействием сезонных условий. Она может «адаптировать» себя к определённому диапазону изменений, но фактически, совсем не велики допустимые амплитуды температур, и не так много существует вариантов климата и окружающей среды, к которым «жизнь» может удовлетворительно приспособить живой организм, если учитывать неисчислимость диапазона возможностей во вселенной.
В отличие от «жизни», божественная любовь воистину является универсальной силой. Она может действовать в любом месте и в любое время. Она приводит в действие и ведёт такой тип интеграции, который существенно отличается от интеграции «жизни». Жизнь действует по принципу исключения; она интегрируется только в то, что созвучно её первоначальной субстанции, находящейся в консонансной гармонии к исходному ритму «жизни». Любовь в божественном смысле всеобъемлюща; она сочетает различия гармонии диссонансной, внутри которой отличия интегрированных единиц содействуют друг другу, находясь в резонансе с силой целого. Жизнь начинается в единстве; ибо даже те две оригинальные клетки, мужская и женская, в начале цикла жизни становятся одним внутри «закрытой» органической единицы, оплодотворённой яйцеклетки. Божественная любовь начинается в оппозиции к состоянию множественности и многообразия. Когда приходит любовь Христа, она не адресуется одной избранной личности, но ко всем, потребности которых «взывают» к исцелению и искуплению; и всё же, она дарит себя полностью и безгранично каждому в непосредственном, но вполне сфокусированном виде.
Любовь Христа появляется, чтобы исцелять и искупать; и без исцеления того, что фактически мы имеем, и без искупления того, что было, идеал нынешних «духовных людей» — «Освобождение» (так они склонны его называть) — неизбежно является зачаровавшей их иллюзией. Но «исцеление болезни» не означает избавления от внешних симптомов — они исчезают, если прошлое, опять-таки, полностью «искуплено», а структурные повреждения не распространились за пределы «материального» восстановления — да, восстановления в терминах божественного «промысла» внутри всего процесса эволюции души. Исцеление болезни означает фундаментальное возвращение поражённого «организма» к сознанию своего здорового участия в процессе человеческой эволюции — сознанию, утерянному личностью, по крайней мере, до определённой степени познавшей «лишение силы» (in-validated) по ходу течения болезни; т.е. когда личность лишена возможности действовать в полноте своих способностей и со всей полезностью человеческого существа.
В этом смысле «грех» это заболевание, если не само по себе, то, по крайней мере, в своём неизбежном следствии (старательно вытесняемом) — чувстве вины. Вина лишает человека возможности полноценно разделить с близкими и любимыми свою нужность, или обоснованность присутствия — так проявляется эта болезнь. И она, во многих случаях, является косвенным результатом нежелания участвовать в жизни — и любви — как окружающего человека сообщества, так и невидимого. Человек может отказываться, или в страхе уклоняться от участия в жизни и любви; и если другого подходящего способа выразить этот подсознательный отказ не находится, то болезнь может быть спровоцирована напуганным или слишком изнурённым эго. Она возникает, как программа спасения для эгоцентризма человека, где доминирует нежелание участвовать и делиться, несмотря на то, что часть его природы трагически стремится к обратному — к любви и братству.
Такое состояние всегда имеет свои корни в не искупленном прошлом страданий, ударов судьбы, и возможно, внутреннего отчаяния или невыносимого психического измождения. Сегодня «глубинная психология» пытается постичь тайну «психических корней» и удалить из подсознательных глубин психики целые области разрушения, которые, время от времени, дают о себе знать во внешнем мире вспышкой симптомов, для взгляда обычного медика, крайне затруднительных. Однако, единственным доказательством исцеления поражённой личности является возвращение желания и свободы участвовать и делиться.
Но участвовать в чём, и делиться чем? Это большой вопрос, на который современная психиатрия даёт в целом ничего не объясняющий, и по сути бессмысленный, ответ; и он хуже, чем позиция тех американских церквей, которые не признают существование болезни, и называя это «ошибкой» (природы), добавляют к основной причине такого состояния, не менее глубокое чувство интеллектуальной вины. В большинстве случаев, кристаллизовавшееся в само-удовлетворённости эго просто вытесняет в подсознание все причины!
Большинство психиатров — скорее из практических соображений, чем из теоретических — провозглашают психически больного человека выздоровевшим, если он или она способны вернуться домой и хоть как-то жить, иметь работу и т.д. Это называется «социальная адаптация». Но нелепость заключается в том, что «выздоровевший» человек возвращается в ту самую социальную или семейную среду, которая в основном и подготовила почву, обусловила его болезнь — в среде, возможно, заключена её причина. Так или иначе, шоковое состояние во время болезни, как предполагается, должно научить «выздоравливающую» личность «приспосабливаться» к тому самому окружению, и в процессе той деятельности, в которой он не желал участвовать прежде, так как его психика отвергала необходимые для такого участия чувства и качества сознания.
И всё же, весьма вероятно, что это «индивидуальная Душа» человека отказывалась от такого участия и разделения, не нашла согласования с качеством жизни и любви своего окружения — слишком ограниченного, словно стянутого цепью. Звенья этой цепи суть искажения и преступления «Старого Порядка». Возможно грех и болезнь являлись единственным доступным этой личности средством стать «отдельным» от массового сознания и отречься — так вот нелепо! — от социального и родительского конформизма, который противостоит нормальному движению к «индивидуализации», к актуализации врождённого потенциала индивидуальной самости любого человека. Так человек становится больным физически или психически; больным, поскольку он или она в самом основании своего существа стремится быть «индивидуумом», способным делиться и любить других свободных индивидуумов. То, что может быть извилистой и запутанной попыткой роста души, может интерпретироваться медиками и обществом как опасное повреждение характера, если не как постыдное упрямство. Сломленный лекарствами, с деформированной под внешним давлением психикой, пациент официально считается «выздоровевшим»; но это в большой степени может означать, что душа потерпела поражение.
Быть больным понапрасну — вот где трагедия! Пройти через глубокий кризис и не пережить возрождения на уровне «Нового Порядка» или, по крайней мере, на пути к нему: это только добавляет тяжести грузу не искупленного прошлого. Ужас недавней мировой войны заключается не столько в беспрецедентной жестокости и безвременности миллионов кончин, но в том, что человечество, кажется, извлекло не много уроков, а опустошающий опыт страданий и опасности истребления, измучивший мужчин, женщин и детей — во многом, оказался бесполезным. Потерпеть неудачу во время обучения не столь существенно, в сравнении с «не полученным уроком» провала. Боль и трагедии человеческой любви насыщают и обновляют душу, чтобы впоследствии, уже «зная» боль и трагедию, душа смогла любить, и желала любить так, «как» Христос любил нечестивых и больных.
Если осознание всего этого происходит в самом мозгу костей (как красные тельца крови рождаются внутри костной структуры, символа эго), и переживание интенсивных чувств первого рассвета Христовой любви — даже если эта любовь бросает вызов традиционным паттернам социальных устоев, как и Иисус бросал им вызов, — под всем этим подразумевается тотальная переориентация смысловых оснований в человеческих взаимоотношениях. Это требует реполяризации не только собственнических и принудительных паттернов инстинктивной любви, но и неопределённого и смутного желания любить всех и вся, — чтобы все были счастливы и могли греться в лучах божественной доброты и изобилия.
Иисус сказал: «Не мир я принёс, но меч» (или разделение). Он сказал: «Возьми свой крест и следуй за мной». Фактически, Завет, которым он явился, на каждом шагу подчёркивает принятие Креста. Распятие должно совершиться; катарсис должен произойти; и прежде всего, должны быть проверки и суровые испытания одиночеством «пустыни». Человек может стать свободным только тогда, когда он невозмутимо примет ограничения героической преданности Новому Порядку. Человек сможет испытывать любовь Христа только когда увидит, что собственничество, зависть, амбиции и страх изжиты из его «живущей души», и вечно сомневающееся эго растворено кислотой страдания или остановлено прижиганием «большого сомнения». Завет Христа начертан кровью; и всё же, это песня радости и мира, интонированная не отягощённым сердцем и смиреной душой. И только тёплая красная кровь чертит «сигнатуру» потенциальной возможности развёртывания «индивидуальной души». Добровольное пролитие крови является действующим символом готовности участвовать в сотовариществе учеников Христа. В этом священном Братстве, «Я» преображается в «Мы», и в нём все, кто принимает ответственность божественного Сыновства — его части, даже на ранней ступени выражения. И в этой совместной участи есть красота и есть мир, и огонь страдания излучает свет понимания и божественной любви. ЧЕРЕЗ ОГОНЬ К СВЕТУ — Per ignem ad lucem.
Жизнь Иисуса, как она зафиксирована в Евангелиях, это символический ритуал, миф, в котором воплощены и продемонстрированы особенности всех ступеней Завета Христа. Завет записан в сердце и душе каждого человека, в котором огонь индивидуальной самости стремится к преобразованию в свет Христовой любви.

Путь и Жизнь

Путь Нового Завета начинается, во всяком случае, как это представляется сознанию современного человека, с Благой вести Марии. Мария олицетворяет «человеческую природу» в состоянии полной открытости Богу и готовности служить Его замыслу относительно человечества. Этот замысел, а также её участие в нём, открывается ей. Тем, кто открывает ей это, является «Ангел посланный Богом, Гавриил», который в оккультной традиции является Ангелом планеты Меркурий — меркурианское существо, в астрологическом символизме — сознательный ум, посланник богов. В Индии, Меркурий ассоциируется с Буддой; и как было сказано (в первых главах), аспект внутренней природы Иисуса был непосредственно унаследован от Гаутамы Будды — положение, которое довольно ясно объясняет историко-психологические взаимоотношения между буддизмом и христианством.
Архангел Гавриил как тот, кто открывает силу и инициативу божественного духа, является «высшим умом» человека, тем его аспектом, который не является продуктом эволюции природы земли, но инволюционным выражением формирующей силы творческого божественного Слова — Умом Универсальным. Благовещение, таким образом, представляет собой первый шаг в человеческо-божественной интеграции на уровне ума. Реализация в сознательном уме предваряет акт божественного оплодотворения. И это единственно «человеческий» путь; ибо человек — сознательный посредник, и духовно с ним не случается ничего такого, чего бы он был не в состоянии представить или вообразить на понятийном уровне. Это не означает, что он может познать всё, что составляет процесс жизни; разъяснение Архангела, данное Марии, определённо оставляет многое недосказанным! (От Луки 1) И всё же, оно содержит тот тип утверждения, который, учитывая происхождение Марии, было необходимым и достаточным, чтобы сориентировать её ожидания и поляризовать её интеллект в направлении предстоящего божественного акта и божественной цели этого акта. Посланником был охарактеризован, в общих чертах, тип силы и ожидаемый результат.
Очень важно отметить, однако, что открывая смысл будущего божественного акта, Ангел использует уже имевшиеся в сознании Марии представления; в противном случае он не мог быть понят, и лишь смутил бы её. Он заявил Марии, что Иисусу будет дарован «трон его отца Давида», что «он будет править домом Иакова всегда», и т.д. — зная о свершившимся с Иисусом, такое выражение пророчества можно считать вполне верным, во всяком случае, в символической форме. Однако Мария могла представлять себе царство, царствование и дух только согласно древнееврейскому подходу. Бог и высший ум (Ангел), ради той цели, которую они имели в виду, вынуждены были к ней обращаться соответственно её уровню эволюции, — как к наилучшему представителю «человеческой природы» того времени.
То, что представляется в уме, формирует себя в конкретную физическую реальность. Это есть процесс беременности — умственно-духовной или биологической, в зависимости от обстоятельств. Но в обоих случаях, это процесс необычный и долгий, и Бог предоставляет сомневающейся душе подтверждения (confirmation) — то, что средневековые алхимики называли «знаками». Таким образом, Мария (согласно Луке) получает конфирмацию от Елизаветы, которая была беременна Иоанном (Предтечей). Это идущий из древности принцип. Он означает, что «великое видение», полученное индивидуумом как послание богов, оставляется втуне, пока в племени или сообществе похожее видение не будет кем-либо ещё получено и подтверждено неким неожиданным знаком, или «сигнатурой».
Рождение Иисуса окружено весьма значительными событиями-символами. Например Иосиф, который действует, как физический отец Иисуса, идёт в родовой город линии Давида, Вифлеем, платить налоги Цезарю. Это устанавливает историческую и расовую подоплёку события — покорение древнего племенного иудейского мира «универсальной империей» Рима. Два мира находятся в состоянии конфликта; накладываются два цикла. Римская империя является матрицей цикла человеческой эволюции, в которой человечество осознаёт себя мировым организмом, как «диссонансная гармония» нескольких основных рас людей. Символически, разделённое потомство Ноя должно реинтегрировать свои сильно разрозненные единицы в мировую Федерацию, которая должна стать на земле полюсом Божественного Братства таких индивидуумов, которые чувствуют, представляют себе, осознают и устанавливают (осуществлением длинного процесса) в собственных жизнях-ритуалах такую любовь, которая отличает Братство Христа (Chrishood).
Визит Королей и Волхвов с востока символизирует взаимосвязь завершающегося цикла (в своём наиболее совершенном выражении) и нового цикла в своём зарождении. Позже мы увидим также, как Иоанн-Креститель — семя конца древнееврейского порядка — передаёт свою силу Иисусу, в котором начинается порядок новый. Однако эпизод, описывающий ритуал крещения, относится к личному взаимодействию в рамках течения жизни Иисуса; в то время, как Волхвы представляют собой кульминацию всего человечества к моменту воплощения Христа. Это событие имеет универсалистское значение. Волхвы приходят с востока, — а римская империя завоёвывает запад. Древний восток и страшный запад встречаются в Рождество с Божественным Воплощением — восток с тем, чтобы поклониться; запад, чтобы отвергнув, распять.
Конечно, рождение Христа это великий момент в истории человечества; но это также и Высочайший Момент в каждом циклическом процессе эволюции Души, момент истинной актуализации в и через Божественный Брак. И всё же, может существовать множество потенциальных Иисусов, которые устрашаются столкнуться с Распятием и не переживают и Воскресения.
После длинного периода скрытого развития — скрытого, поскольку оно относится к сугубо личному процессу роста индивидуума из лона расы, — Иисус встречает Иоанна, испрашивая у него крещения. Иисусу 30 лет. Тридцать лет это полное обращение планеты Сатурн, которая в астрологическом символизме представляет собой «Образ Отца», а также эго, придающее структуру и направление индивидуальной психике. По завершению этого 30-летнего цикла Сатурна, индивидуальная самость Иисуса достигла полной зрелости и стала готова к полноценной реполяризации. Она реполяризуется схождением Духа Святого в виде голубя, когда был услышан голос Бога: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Моё благоволение». Кроме Иисуса, только Иоанн, Посвящённый слышал этот голос Бога; и слышал он это, поскольку этим провозглашением был оповещён о том, что его время и миссия практически закончились.
Иоанн завершает древнееврейский цикл пророков, во время которого люди, избранные Богом-Отцом для миссии Его представительства в племенном сообществе, тотально «захваченные» духом, делали пророческие устные высказывания. Иисус по-другому открывает новый цикл, в котором индивидуумы, ставшие истинными образцами божественного архетипа, Человека — т.е. сыны Человеческие — способны испытывать Божественный Брак внутри себя; люди, следовательно, не являются больше глашатаями Бога «жизни» (Отца, который интегрирует управлением и руководством), но являются индивидуумами, единосущными (consubstantial) сынами Бога, Который есть любовь — универсальный Бог. Адамический цикл племенного человечества открылся, когда «Иегова» вдохнул в ноздри Адама «душу жизни» (Nephesh Hayyah); цикл закрывается, по крайней мере, возвращается в лоно потенции, когда Голубь Духа оживляет всю личность Иисуса «универсальной Душой» (Shekinah, Дух Святой).
Однако, даже Крещение не может рассматриваться как окончательное осуществление. Это ворота, связывающие Старый Порядок с Новым, частное с универсальным. Иисус получает универсальную силу Отцовства; но получить силу от Божества не значит стать единым с Божественным. До того как «Брак» сможет иметь место, Иисус должен доказать, себе и Богу, свою способность использовать эту силу в абсолютной чистоте, вере и эффективности. Его глубинные побуждения «проверяются», и он преодолевает три коренные искушения. Эти искушения порождены (1) личным голодом духа («хлеб»), (2) желанием духовного авторитета (способность легко приобретать поклонников, демонстрируя чудотворные силы), и (3) тенденцией смешивать уровни силы и материализовывать духовное в определённо личное, органическое или социальное.
Тогда Иисус вступает на путь чудотворения, путь, на котором новые потенциальные возможности проявляются при его творческом прикосновении или высказывании об актуальности. И первое «чудо» — превращение воды в вино, в Кане. Здесь важно, что это происходит в момент празднования свадьбы. В этой живой притче мы видим человеческую любовь, готовую к осуществлению естественного размножения жизни согласно социальным обычаям; но чего-то не хватает. Празднованию не хватает некой возможности «вдохновения». Иисус освящает обычную субстанцию такой любви — простую «воду» человеческих эмоций в социуме — и вот! Она становится «вином», символом всех мистических причащений — вином, которое представляет собой способность в человеке превзойти страхи своего эго, жёсткое чувство и подчинённость социальным устоям и различиям. Вино творится по предполагаемой просьбе матери Иисуса, что добавляет смысла чуду. За это предложение он её журит — «что Мне и Тебе, Жено? Ещё не пришёл час мой» (От Иоанна, 2:4) — но, тем не менее, не отказывается творить чудо.
Почему Мария, мать, просит его об этом? Потому, что она является самым совершенным проявлением человеческой природы как таковой, и она была затронута экстазом божественного оплодотворения. Её сердце испытывает боль, видя банальность традиционной человеческой любви в браке, и она призывает Божественного благословить эту человеческую любовь, даря ей свободу, радость и чувство трансцендентного восторга, — всем тем, чем символически наделяют «вино». И когда Иисус отвечает ей: «Моё время ещё не пришло», — он, без сомнения, подразумевает Тайную Вечерю, когда вино, взятое человеком у природы, в свою очередь, превратится в его собственную кровь. В тот последний час Иисус опустошит своё сердце в сосуды всех человеческих существ. Лишённый всего, преданный и избитый конвоем, он встретит тогда наивысший кризис, приводящий победившего к возрождению — как существо божественного света. Вода, вино, кровь Христа, божественный свет: четыре ипостаси одной Наивысшей Силы — она находится внутри, проходит насквозь и окутывает всё существующее — то есть Любви.
Есть другой значительный эпизод в раннем периоде публичной жизни Иисуса, которому, кажется, не была придана адекватная глубина осмысления — это его столкновение с Самарянкой у родника Иакова. Было это в «шестом часу» — шесть, как мы уже упоминали, является числом души. Иисус был утомлён и попросил женщину у колодца: «Дай мне пить». И тут последовал экстраординарный диалог (От Иоанна, 4).
Можно припомнить, в такой же степени плохо понятый, эпизод из жизни Будды, когда по прошествии многих лет следования самым суровым практикам йоги, истощённый и ослабевший от голода Гаутама просит у молочницы молока (далее следует прекрасный диалог с девицей). Восстановив силы поднесением её молочного дара, то есть, вернувшись к самой существенной и простой мудрости земной природы, Гаутама сидит под знаменитым деревом Боддхи, и после многих часов медитации и преодоления всех внутренних искушений он достигает абсолютного «понимания мира», состояния нирваны. Смог бы он достичь этого без молока девушки и её простых слов — символов глубокого и фундаментального взаимообмена между правдой и силой?
Священники, мыслящие свободно, часто говорят, что Иисус никогда не провозглашал себя Мессией. Но он провозглашал это почти в самом начале своей общественной жизни! И кому? Женщине, которая жила не в браке уже с шестым мужчиной, женщине, принадлежащей народу, с которым правоверные иудеи не желали иметь ничего общего (От Иоанна, 4:9). И ей, таким образом, вдвойне нечистой (в личном и расовом отношении), Иисус открыл свою идентичность: «Это Я, Который говорю с тобой (Мессия)» (От Иоанна, 4:26). Почему Иисус открыл Самарянке свою важнейшую «Истину себя»? Почему ей прежде всех остальных, в том числе учеников, и почему у колодца Иакова?
Возможно, было бы лучше не проникать в мистерию так глубоко, ибо такое проникновение, вероятно, должно быть оставлено индивидууму, который сталкивается с необходимостью разрешения своей собственной глубочайшей проблемы; и всё же, эти эпизоды (самарянка и похожий эпизод из жизни Будды) относятся к глубокой поляризации сознания, при которой двум великим божественным личностям необходимо присутствие этих простых женщин «более низкого» (в традиционном смысле) социального порядка. Послания и судьбы — Иисуса и Гаутамы — существенно различны, также различны и характеры двух женских персонажей. Что касается Иисуса, исцелителя и искупителя, без сомнения значительным является то, что он открывает (тайну) себя той, которая чрезвычайно «грешна» перед нравственным законом; и всё же, получает от него не упрёк, но учение глубочайшего характера — его главное и новое учение, касающееся универсального Божества! «Наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу… когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине». (От Иоанна 4:21-24) (курсив в цитате авторский).
«Чудеса» Иисуса могут быть проанализированы и проинтерпретированы снова; и большая часть его высказываний, если её не принимать буквально (учтём вероятность неправильного перевода и более поздних добавлений), может дать ключ к пониманию процесса, согласно которому индивидуальная личность сама по себе становится Новым Заветом — он «один, но и многие». Завет может быть переформулирован на языке индивидуальной самости каждого человека заново, так как это завет в духе — поскольку природа универсального Божества есть дух — и всё, что от духа всегда сфокусировано на удовлетворение определённой потребности конкретного индивидуума. И всё же, все эти «индивидуализированные» заветы составляют единый завет, ибо все они формулируют один и тот же принцип «Брака» Божественного и человеческого; и «потомством» этого «Брака» является «божественная душа», «младенец Христос» в сердце.
Кульминационным моментом процесса «объединения с Богом» является Преображение. Здесь состояние и слава божественного Сыновства манифестируются в полной мере, и поскольку такое осуществление совершается, оно объединяет не только Божественное и человеческое, Христа и Иисуса, но и прошлое и будущее религиозно-культурного цикла, для которого Иисус является семенем-завершением в той самой точке, где завершение становится семенем-началом нового цикла «Божьего промысла». ПРОШЛОЕ коллективного расово-культурного (древнееврейского) цикла представлено двумя ярчайшими направляющими образами: Моисеем, Законодателем, который говорил с Богом-Отцом лицом к лицу, как друг разговаривает с другом, и Ильёй-пророком, пережившим в смерче встречу с Божественным, будучи поднят к Богу в огненной колеснице. БУДУЩЕЕ (т.е. порождающие энергии начинающегося цикла) представлены тремя основными учениками Иисуса — Петром, Иоанном и Иаковом.
Некоторые люди, изучающие теософские доктрины, без сомнения, усмотрят в протагонистах ритуала на горе Преображения символическое соотношение с семеричной природой человека. Иисус, Моисей и Илья составляют высшую Троицу, Душу, в то время как Иоанн, Пётр и Иаков представляют собой более низкое проявление высших реальностей: Иоанн поляризует Иисуса, Пётр — Моисея, Иаков — Илью. Голос Бога является седьмым Действующим в ритуале, — но не действующим лицом в фактическом смысле, а Действующей Силой, универсальным Принципом, который никогда не может быть персонифицирован, хотя он и проявлен во время разворачивания цикла в тройном Присутствии как: Любовь, Форма и Сознание (Иисус, Моисей и Илья — и Иоанн, Пётр и Иаков). Этот «Бог» может рассматриваться как Элохим в коллективном смысле (ибо имя «Элохим», я повторяю, в древнееврейском языке — существительное во множественном числе) и не должен быть перепутан с «Иеговой» (JHVH-Elohim Книга Бытия 2), который является лишь Отцом-управляющим царством «жизни», и от которого человек получает только свою «живущую душу».
Интересно отметить, что Иоанн и Иаков, два сына Заведея, могли быть двоюродными братьями Иисуса (их мать, возможно, была сестрой Марии); и что Иисус называл их «сынами грома» — тут всплывает в сознании имя великого арийского божества, Рудры, предвещающего грозу. Иаков, очевидно, был первым из апостолов, испытавших земную смерть. Впрочем, вполне возможно, что это был Пётр, который посредством состояния осознания божественного Сыновства Иисуса («Ты — Христос, Сын Бога Живаго») поляризовал Преображение; ибо до того, как потенциальное «Сыновство» Иисуса смогло стать полностью актуализированным фактом, кто-либо среди человеческих индивидуумов должен был осознать эту потенциальность, как факт. Божественное Сыновство Иисуса смогло завершиться и стать совершенным посредством закрепления в уме человека, который «видит» его и провозглашает; нужен человек, который имеет достаточно «веры», чтобы увидеть и провозгласить. И всё же этот человек отрёкся от него трижды — в час темноты!
Правомерность всего этого основывается на том факте, что при «духовных событиях», подобных Преображению, мы видим не только результат осуществления своего развития индивидуумом. Так полагать было бы наивным эгоцентрическим обманом. Каждое преображённое ТЕПЕРЬ предполагает наличие прошлого и будущего — цикла, подходящего к концу и начинающегося нового цикла. «Прошлое» пророчит грядущий процесс — Иисусу было объявлено о его смерти в Иерусалиме Моисеем и Илией (От Луки 9:31) — в то время как «будущее» это Апостолы, и они впервые прямо услышали Глас Божий «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, Его слушайте!» К ним прикоснулась сила универсального Отцовства.
Увы, опыт трёх учеников в момент Преображения печален, но для нас это лишь примечание духовной неготовности человечества. Они были «отягчены сном» — хотя собирались так же бодрствовать на Горе Маслин. Они «вошли в облако» — т.е. едва ли могли вынести интенсивность света, и их сознание было замутнено. Реакция Петра на великое видение типична для «Старого» религиозного отношения; он хотел «сделать три кущи», — и весь паттерн католического поклонения уже был заложен в зерне: огромные сооружения, алтари и статуи, помпезные церемонии!
Таким образом, «прошлое» его цикла говорит о том, что он должен пережить смерть в Иерусалиме, и «будущее» реагирует на Наивысший Момент человеческой эволюции в манере, которая едва ли отличается от религиозной традиции, превратившейся в тот момент в устаревшую. Иисуса должны были распять согласно традиции физического насилия и мучений, поскольку всё движение предыдущего этапа эволюции человеческой Души было искажено и извращено «призраками», застрявшими в подсознании человека — призрачными воспоминаниями вины, укоренёнными в страхе Адама-Евы, после «познания» добра и зла, гневом Каина на брата, предпочтённого ему Богом, похотью потомков «сынов Бога», бравших в жёны «дочерей человеческих». Страх, гнев и похоть — три «входа в ад»; и для того, чтобы уничтожить эти входы, Христос, сосредоточенный в уме Иисуса, спускается в ад «на три дня».
Это схождение начинает процесс общечеловеческого катарсиса; и, действительно, та историческая эра, которая теперь подходит к концу, и которую мы называем «христианской», была долгим периодом катарсиса, конфликтов и войн, страха и лицемерия. Но так и должно случаться, когда призраки искажённого и извращённого прошлого всплывают на поверхность сознания человека. в психоанализе говорится о перенесении Образа Отца пациента на аналитика; и так же наша цивилизация возводила главу церкви на престол этого Образа Отца, или саму «Книгу», буквально принимая её как Слово Божие. И всё же, всё, чему учил Иисус — это Небеса которые внутри нас, Царствие внутри сердца, и Отец — универсальный Принцип и Сила, пребывающая потенциально в каждом человеке. Они пребывают в центре креста — да, креста человеческого тела — где они могут стать цветком небесной Розы. Однако эта Роза может быть увидена только теми, кто осмелится пройти через все круги ада и, ассимилировав опыт темноты, сможет получить, в тишине и мире, в самоотречении и любви, совершенное семя, семя Бога, медленно вырастающее в сердце в Розу.
Распятие является неизбежным последствием Преображения с точки зрения человеческих или социальных условий, ответом на которые это Преображение имело место быть. Ритуальная драма Страстей Христовых разворачивается в форме человеческого непонимания и даже испуганного предательства; и божественного жертвоприношения. Смерть делается священной в божественно-человеческом смысле, поскольку она сознательно принята и происходит не напрасно, в отличие от большинства кончин. Страдания и смерть не трагичны, когда вы знаете, зачем приходит страдание и умирание. Как гласит гностическое высказывание, приписываемое Иисусу: «Если бы вы знали, как страдать, вы бы имели силу не страдать» — т.е. бессмысленно страдать, как страдает большинство людей, испытывающих страх, раскаяние и слепое сопротивление смерти, терзаемых разочарованием и отравляемых фрустрациями, тщетностью и предчувствием горького фиаско.
В трагической истории того, что мы предпочитаем называть «цивилизацией», конечно же, содержится бесчисленное множество примеров человеческих жертвоприношений. Однако в драме жизни Христа, жертвоприношению придаётся — впервые публично и ясно — космическое и человеческое значение, и более всего, значение вселенское. Бессчётное число девственниц было принесено в жертву в древних культах в надежде подстраховать земное плодородие и богатый урожай; первые плоды земли и первенцы из детей приносились в жертву богам. Однако целью ритуала жертвоприношения всегда было достижение определённого, локального результата. Распятие Иисуса, в противоположность этому, несёт значение универсального символа. Оно имеет значение относительно судьбы всего процесса эволюции души.
Мы можем также вслед за фундаменталистами сказать, что «кровь Христа искупила грехи человека»; но это лишь желание декларировать слово в эмоционально окрашенном виде. Что фактически означают эти слова в терминах универсального процесса, символически подчёркнутого в Библии — процесса эволюции души? Фраза «искупление через страдание» вторится эхом под сводами пространств искушённого ума западного человека; но, возможно, только сегодня, с помощью глубинной психологии мы можем, наконец, сделать попытку понять необременённым и сознающим умом, что эта фраза значит на самом деле, и к чему именно она относится.
То, что должно быть «искуплено», это воспоминания наших (и коллективных человеческих) грехов и искажений — призраков, порождённых страхом, гневом и похотью. Они являются гноящимися ранами, заражёнными участками нашего подсознания, и таким образом коллективного бессознательного человечества. И это искупление прошлого является исцелением настоящего. Мы можем властью духа, наделяющего нас пониманием, и с помощью знания, которым способен оперировать ум, исцелить болезнь дня сегодняшнего; но эта болезнь очень часто, и возможно всегда, является побочным эффектом «греха» или страха (оба слова имеют одинаковое значение!) нашего древнего прошлого — личного и коллективного. А первичный эффект погребён в нашем бессознательном, в наших индивидуальных кругах ада. Как заставить его «выйти» из могилы бессознательного, если не по слову индивида «во Христе», «любовь которого велика»? Он желает, способен и готов страдать с той силой, с которой пробуждённые «силы ада» могут быть абсорбированы, ассимилированы и высвобождены в виде витальных энергий универсальной циркуляции «жизни»?
Техники психиатрии, даже если в некоторых случаях они оказываются превосходными, не могут заменить «Христовых» исцелителей и искупителей. Заболевания могут быть излечены, но могут ли воспоминания полностью быть искуплены и выброшены из сознания, возрождённого обновляющим душу пониманием и просветляющей ум любовью — прежде, чем придёт «искупитель»? И то, что истинно для отдельного человека, истинно для всей цивилизации, для всего исторического цикла.
Всё это начинается с Благовещения Марии; ибо ум человека должен сознательно принять возможность искупления и исцеления прежде самой актуализации потенциальности. Здесь требуется сосредоточенное схождение творческого духа в «индивидуальную душу», чья сила творческого воображения всегда свежа, непорочна и незапятнанна конформизмом, традициями и страхом. Здесь требуется крещение водой такой мудрости, которая переносит прошлое (в его творческой сути) в будущее. Здесь требуется проверка качеств внутренних реакций индивидуальности на скрытую перспективу для тщеславия, гордыни и ментальной путаницы в эго каждого человека, наделённого необычными силами. Здесь должна возникнуть связь со всеми типами человеческих существ, с мужчинами и женщинами, с новыми группами и со старой укоренённой социально-религиозной защищённостью. И путь этот усыпан «чудесами», ибо тот, у кого воображение свободно и напитано духом, совершает чудеса трансформации, маленькие или эффектные, но всегда истинные в терминах эволюции души окружающих людей, которые омываются волной любви, свободным и творческим осуществлением взаимоотношений.
Но тот, кто осуществляет взаимоотношения в духе любви Христа, должен принять кризис искупления. Для такого индивидуума недостаточно произнесения слов исцеления или возвращения здоровья больному одним своим прикосновением. Искупление означает принятый и пройденный кризис. В жизни искупающего индивидуума, наполнившегося смирением и любовью — через которого Божество может пролить благодать в минуты большого напряжения — существует множество кризисов, множество распятий. И всё же, хотя любовь Христа, поглощающая сердца посвящённых, является распятием, она же есть радость и воскрешение. И песнь Пасхи оглашается через труды тех, чья любовь «знает как страдать». Таким образом, знающий страдания в самом основании, достигает мира и сознания красоты и правды, которые суть вечное воскрешение.
вверх