Акварун: сайт интегрального человековедения. Астрология, психология, целительство, педагогика, мантика.

10. Жизнь в посредничестве и ее парадоксы

Заповеди Блаженства  •  Апостолы и люди-семена
«Когда мужчина станет как женщина, и женщина как мужчина, вы найдёте меня»
(Высказывание Иисуса из гностических источников)
Каждое великое духовное Движение центрируется «истиной», и жизнь человека должна нести в себе и излучать образ, или идеал этой истины, если жизнь проживается им в самом полном и высшем смысле, который только возможен для человеческого существа в конкретную эпоху зарождения духовного Движения. Тот, кто является истинным Источником этого Движения, своими словами и своим личностным примером, влияющим на своих последователей, воплощает эту главную действующую истину. Он высвобождает основной «тон», который продолжает вибрировать только в части человечества, но в неизменно нарастающих резонансных циклах; или, возможно, в конце концов, звучит во всём человечестве.
В этой книге была предпринята попытка приоткрыть сущностную, действующую, созидательную истину христианства такой, какой она может быть понята из жизни и слов Иисуса (как они были зафиксированы), а также опираясь на пророчества, предшествующие (в библейском повествовании) евангельским событиям, которые, как полагает христианство, свершились Иисусом, существом Христа. «Великие Образы», которые суть сама душа христианства, обсуждались в попытке предоставить более убедительные, рождающие стимул и вдохновение интерпретации тем мужчинам и женщинам нашего катастрофического века, которые несомненно остро нуждаются в духовном возрождении и пробуждающем от сна видении некоего сущностно верного пути жизни в истине.
Для наиболее убеждённых христиан центральная истина, или идеал Движения, инициированного Иисусом, возможно, выражается в «любви» — подобно тому, как для буддистов центром истины, проявленной в жизни и проповедях Гаутамы Будды (шестой век до н.э.) является «непривязанность», или «мудрость, которая превосходит все дуальности». Это короткое слово, любовь, даже если оно уточняется при помощи слов, может выглядеть достаточно туманным. Есть надежда, что предыдущая глава прояснила, и по крайней мере, до некоторой степени убедительно раскрыла значение слова любовь в истинно христианском смысле. Дальнейший шаг в интерпретации этого понятия всё же кажется необходимым для уточнения — что подразумевает, или открывает такая любовь, когда понимается в своём глубочайшем, философском и глобальном, но вместе с тем и полностью практическом смысле.
Эта более философская интерпретация возвратит нас к идеям, выраженным в той главе, где определяется значение часто используемого и избитого слова «душа», и таким образом, станет подходящим заключением всей книги. Это крайне практическая интерпретация, поскольку она в универсально правомерных терминах определяет то, чем может быть «большая жизнь» человека во всех обстоятельствах. Эта большая жизнь является естественным путём человека просто оттого, что человек по существу своему — это и есть жизнь большая. Она представляет собой место и функцию человека во вселенной, по крайней мере в такой вселенной, какой она нам видится сегодня. Очевидно это не просто случайность, — имеет ли место вообще что-либо случайное! — сам размер человека находится «на полпути» между предполагаемым размером вселенной и размером атома, как утверждают физики, подобные Джинсу и Эддингтону. Этот факт — если это факт! — может служить, по крайней мере, подходящим символом метафизической концепции, согласно которой человек находится в серединной позиции «между» духом и материей. Именно такая позиция определяет душу человека; ибо, как мы видели, душа рассматривается, как поле интеграции, на котором может совершаться Брак высшего и низшего. Душа человека — или лучше сказать, человек как душа — смотрит, подобно древнеримскому богу Янусу, в противоположные стороны, то есть как в прошлое, так и в будущее. Другими словами, она — связующее звено для всех оппозиций.
Жизнь, в которой Истина человека действует во всей полноте, есть «жизнь посредничества». Человек как Душа, является посредником всего существующего; и в Иисусе, в совершенном человеке, полностью воплотилось это состояние посредничества. В нём дух и материя, и все полярности бытия и существования, были гармонизованы и интегрированы согласно характеру этих полярностей — т.е. с духом как позитивным, инициирующим полюсом. То, что мы называем любовью Христа, является силой, которая делает эту интеграцию возможной практически, — делает абсолютно живой, демонстрирующей саму суть жизненного опыта.
Идеал жизни «срединного пути» был подчёркнут Буддой в наиболее прекрасной и необычной манере; но позиция баланса между двумя крайностями это одно, а фактическая интеграция этих осевых оппозиций в жизни посредника через силу любви-сострадания, это другое. В этом заключается основная разница между нахождением в состоянии мира среди условий (состояний), тянущих в разные стороны, и приведением двух оппозиций к динамическому фокусу трансформации. В этом разница между миром и любовью. Любовь не является миром; и всё же в совершенной любви Христа пребывает корень мира, полного принятия страдания так же, как и радости. Это принятие делает возможным устойчивое сдерживание противоположных сил и конфликтующих эмоций. В крепости сосуда есть мир; сосуд (поле актуализации души) остаётся тем, что он есть, даже когда он вибрирует под влиянием конфликтующих полярных энергий, которые являются его содержимым. Конфликт переживается центральным сознанием сосуда как «танец»; земное притяжение и воспарение становятся необходимыми элементами этого танца противоположностей. Такой балет есть посредничество. То, что опосредуется, переживается внутри; но это представляется также снаружи, ибо это должно быть и ритуальным актом, символической драмой. Для всех становятся видимыми и актуальными принципы посредничества и любви, проявляющей свой характер. Её всеобъемлемость может превращать конфликт в танец, а трагическое в прекрасное. Это есть путь, истина и жизнь — (потенциально) для всех индивидуальных живых существ.
Идеал посредничества был проиллюстрирован множеством способов в течение тех веков, когда христианство распространялось по всему миру. Концепция божественного Брака хорошо известна. Многие христиане могли бы согласиться с утверждением, что наивысшей судьбой человека как индивидуальной личности, является судьба Поля, на котором совершается единение Божества и природы земли в чистом сознании и всепоглощающей любви. И всё же, любая подробная дискуссия относительно истинности данного утверждения могла бы немедленно выявить, что в понимании ортодоксально верующих христиан этот божественный Брак произошёл единожды и на все времена в личности Иисуса Христа; и что основной целью воплощения Христа было «спасение» всех людей посредством «искупления» их древнего коллективного греха. Таким образом, посредничество, о котором говорит церковь, в своём сущностном характере сохраняется исключительно за Иисусом Христом; в нём были интегрированы божественная и человеческая природа, и эта интеграция была особым актом для того, чтобы исправить некое событие во времени, «первородный грех» человека. Верно, что теологи говорят о посредничестве Христа, как о «вечном» акте, каким-то образом превосходящим временные рамки, и о том, что человеческие существа после Христа могут каким-то образом «принять участие» в этом посредничестве через «подражание Христу»; но в таком случае, инспирированные церковью догмы выглядят сбивающими с толку и искажающими истину.
Идеал жизни посредничества, по сути, применим не только к одному определённому, сверхъестественному случаю. Он относится к основной потенциальной возможности, присущей всем человеческим жизням. Он относится к месту и положению Человека во вселенной, к человеческой судьбе. Потенциальная возможность скрыта в любом человеческом существе; и это есть тот революционный факт, который Иисус провозгласил множеством способов. Тем не менее, здесь следует быть осторожным, чтобы не понять это утверждение неправильно! Оно НЕ относится к человеку как социализированной единице (эго), сообразующейся или противодействующей традиционным паттернам. Эти паттерны представляют собой лишь предродовое окружение истинной зрелости человека; они обуславливают ранние стадии роста человека, но он должен выйти из них, чтобы стать истинным человеком — человеком индивидуальным. Эта потенциальность истинного посредничества проявляется только в индивидуализированной душе человека. Эго — всего лишь строительные леса, необходимые для того, чтобы конкретизировать работу по оформлению материального поля деятельности души, поля, на котором эта душа сможет действовать, как посредник.
В конечном счёте, душа «является посредником» между единством Бога и множественностью материальных единиц, остатков прошлых циклов манифестации; но только душа, достигшая стадии «божественной» (в том смысле, как этот термин был определён в 4-ой главе этой книги), может совершать такое посредничество, ибо только «божественная душа» в прямом смысле является Представителем Бога, Единого. Однако не только на этом уровне может действовать жизнь посредничества! Это может быть любой уровень, где оппозиционные силы находятся в состоянии конфликта. А другими словами, повсюду; ибо все формы существования порождаются динамическим взаимодействием полярных сил, и такое взаимодействие всегда вначале проявляется в сознании (вовлечённом в это взаимодействие) как конфликт, и часто, даже как трагедия.
На любом уровне функцией посредника является трансформирование конфликта и возможной трагедии во временное состояние «катарсиса», пройдя который, жизнь и сознание того, кто был очищен, могут выйти обновлёнными и содержать много большее. И прежде всего, этим состоянием должна быть затронута душа, выполняющая функцию посредника, если не всё существо живущей личности человека, в котором душа является фокусом интеграции! И всё же в некоторых случаях, эта трансформация кажется не функционирующей, ибо сама личность может, из-за прежних провалов возможно, передавать другим то, что теоретически должна была бы, прежде всего, применить к своему собственному экзистенциальному бытию. В этом случае, мы можем стать свидетелями феномена гения в той или иной области социокультурной или даже религиозной деятельности; ибо истинно творчески-трансформирующий гений является, по существу, посреднической деятельностью между прошлым и будущим; он является «деятельностью в большей мере, чем «деятелем». Вся личность гения должна рассматриваться как посредническая деятельность, ибо она представляет собой не только «решение», но конфликты, требующие интегрирующего решения — «Образ Спасения» или «искупительный Символ». «Человеческое положение» в современном кризисе представлено в гении как живущей и действующей личности; и работа гения проявляет, а иногда запутывает сложностью символизма (например, во сне), решение этой кризисной человеческой ситуации.
То, что порождает посреднический, интегрирующий Образ или Символ — это, можно сказать, душа в ядре гениальной личности; и всё же, в глубинном центре этой души часто можно в значительной степени визуализировать поток истинно божественного творчества. «Бог», или творчески-трансформирующий аспект Бога, сам по себе является прямым духовным полюсом в посреднической деятельности, в то время как полюсом материи является личность гения, действующая, как представитель своей расы и культуры. Настоящий посреднический процесс осуществляется внутри и проходит через всё «поле души» гения; и на этом поле, можно сказать, должен быть сжат урожай долгого прошлого. Ибо, любая истинно посредническая деятельность должна «искупать» всё прошлое.
Через любой истинный акт посредничества прошлое и будущее, альфа и омега затрагиваемого цикла, становятся интегрированными, а их оппозиции ищут разрешения в настоящем — то есть в моменте, в котором фокусируется весь цикл, и который, таким образом, может быть назван «непреходящим Сейчас» (или лучше эоническим) или, в некоторых мистических философских системах, просто «моментом».
Во многих школах «духовного» направления пропагандируется практика медитации, и для её совершения даются определённые правила. В контексте приводимых в этой книге понятий, к «медитации» следует относиться, в лучшем случае, как к прелюдии, или подготовительной фазе, процесса медиации (посредничества). Любая настоящая и духовно эффективная медитация имеет своей сущностной целью подъём индивидуального сознания на уровень, на котором оно перестаёт быть вовлечённым в паттерны эго, и вместо этого начинает принимать участие в великом процессе универсальной эволюции души. Но, к сожалению, многие виды медитаций просто заменяют эгоцентрические паттерны — если делают хотя бы это! — догматическими Образами, замораживающими процесс посредничества в коллективно-религиозных Образах спасения. Это может быть более безопасной и комфортной формой посреднической деятельности души; а для подавляющего большинства людей «ищущих» духовности, только такой путь может быть наиболее верным и надёжным. Тем не менее, глубочайшая и высочайшая форма посреднической деятельности всегда должна, по крайней мере, пока мы имеем дело с индивидуальными личностями нашей пространственно-временной вселенной, выражаться в делах индивидуума.
Индивидуум подобен линзе; и хотя излучаемый свет всех солнц и звёзд попадает в линзу, всё же, она является одной единственной линзой, которая фокусирует разнообразные лучи света. Это есть та самая великая истина, которую христианские церкви реализовали и персонифицировали в концепции «одного и единственного» Сына Бога. В любом настоящем акте Посредник, в рамках акта посредничества, является «одним и единственным» — даже если этот акт имеет, в качестве подготовки условий, совершение некоторых фактических взаимоотношений, которые, символически говоря, «подстраивают» линзу и очищают её от наносного, удаляя с неё неуверенность и нерешительность сознания, так как придётся столкнуться с величайшей проверкой веры и смелости.
В конечном счёте, всё зиждется на выражении Принципа соотнесённости — сердцевины «любви». Каждая по-настоящему духовная «медитация» служит освобождению сознания от препятствий на пути к соотнесённости и любви, воздвигнутых страхами и стяжательством, или жадностью эго. Медитирующий на «великие истины» или универсальные символы, расширяет и делает более прозрачной рамку сознания, вмещающую в себя только те вещи, которые относятся к пониманию сути жизни, и представляют собой проверенные опоры для эго. Человек должен полностью признавать Истину Человека до того, как он сможет любить в полной мере без эгоистических отклонений и в свободе от социально-этнически-культурной обусловленности. В противном случае, любая посредническая деятельность будет сведена до уровня контроля его, так называемой, «личной» точки зрения, его эго. Каждый истинный посредник является, следовательно, прежде всего, «сыном Человека»; и только в этом качестве — способный объединиться с единым принципом Христа и быть преображённым любовью Христа, — он становится, в индивидуальной манере (которую фактически определяет время и пространство), истинным посредником.
Существенной разницы между творчеством (creation) и посредничеством (mediation) не существует. Это всегда божественный свет, проникающий (с целью трансформировать) в темноту последствий от всё ещё не разрешённых конфликтов, результатов, которые в своём окончательном аспекте, представляют собой состояние внешней разобщённости и индифферентности к любой возможности взаимоотношений. Это проникновение света есть акт истинной «любви-милосердия». Свет является посредником между Тем, что есть сознание и сострадательное Единство, и мириадами точек темноты, остатками того, чему не удалось достичь единства, поскольку они отвергли любовь и соотнесённость, которые были их циклической судьбой (т.е. их потенциальной возможностью существования); и это посредничество создаёт возможность нового будущего, поскольку показывает новое значение, новую цель. Это посредничество-творение является центральной истиной сознания Христа; и это, я повторяю, есть нечто существенное, что отличает христианский идеал от буддийского. Идеал, который представляет не догматическое и сущностное христианство в том, что человек, в деятельности которого фокусируется Божественное, может освобождать и трансформировать других людей; эта деятельность становится возможной через «Брак» божественной и человеческой природы внутри поля актуализации индивидуализированной души.
В идеале, христианская жизнь является таким образом, жизнью, через которую (и внутри которой) оппозиции натянуты и взаимодействуют. Это жизнь «в-промежутке» (in-between). Взаимодействия оппозиций показывают значения; и светотень (chiaroscuro) художников европейского ренессанса становится символом взаимодействия этих значений. Жизнь Христа воспринимается, как светотень, поскольку она не есть один только свет, или только темнота — она не тотально божественная, но и не сугубо человеческая; поскольку она есть и то, и другое — каждая из сторон многозначна.
Такой идеал существования, очевидно, наиболее действенен; он также весьма «беззащитен», поскольку нестабилен. Вот его основное требование: оно состоит в том, что баланс и интеграция постоянно должны обновляться и проверяться в каждый текущий момент. Это может сейчас напоминать прославление изменений — корни этого можно обнаружить в древнегреческой философии Гераклита. И всё же то, что представляет собой высшую реальность не есть изменение как таковое! Изменение — только один полюс; неизменность — другой. Каждая фаза существования превращается в следующую, часто в свою противоположность; и всё же «гармония» вечного, циклического Целого не утрачивается. Его гармонический характер не ослабевает, и не увеличивается; Целое не становится большим или меньшим целым в результате взаимодействия своего непостижимо огромного множества частей, не прекращающих выработку вечно-меняющихся форм соотнесённости. В вечном танце постоянно-рассогласованных и постоянно-воссоздаваемых отношений не существует статического мира; Христос не мир принёс, но «меч». Здесь нет защищённости; нет, поскольку здесь нет Бога, — эту мысль смакуют атеисты-экзистенционалисты в своих драматических телодвижениях, посвящённых самопрославлению человека, — но здесь есть Бог и человек; следовательно Бог должен неизбежно становиться «человеческим», поляризуя попытки человека стать «божественным». Тем не менее, тут присутствуют мир и защищённость иного порядка, так как здесь мы должны начать говорить с точки зрения целого и частного. Поскольку мы сами суть части некоего Целого, мы можем поверить в его Гармонию. Но если мы убедим себя в том, что являемся совершенно отдельными частицами, гонимыми ветрами бушующих энергий вселенной, мы можем лишиться и защищённости и мира.
Трагедия, присущая так называемому «человеческому состоянию» в том, что мы нелегко принимаем Бога и человека — неизменность Гармонии универсального Целого и сам факт, что имея чувство идентичности и целостности как «Я», человек в то же время является частью этого Целого, этой Гармонии. Мы не принимаем идею соотнесённости Бога и человека, человека и Бога. Мы стремимся быть обожествлёнными, «духовными», совершенными; но мы не понимаем процесса из-за желания отмежеваться, и возможно даже отказаться от нашей принадлежности к роду человеческому (humanhood), несмотря на то, что здесь и сейчас мы являемся всего лишь мужчинами и женщинами. Мы хотим уже стать божественными, и это притом, что божественное существовало всегда; и оно первично. Мы так хотим стать божественными, что при стуке Бога к нам в дверь, мы обычно оказываемся слишком вовлечёнными в наши «медитации» или в «делание добра», или заняты «спасением людей» (кошек, собак), поэтому не слышим этого стука. Мы так хотим стать тем, чем на самом деле не являемся в настоящий момент, — даже если потенциальная возможность внутри нас есть! — что у нас нет времени для процесса взаимоотношений, единственно который может очистить путь и сделать возможной встречу с Божественным, когда настанет такое время. И время это может не совпасть с ожиданиями нашего сознания! Может оказаться, что это вовсе не время Природы, о чём говорилось в мистической притче о финиковом дереве. Это дерево было проклято Иисусом, не нашедшим на нём плодов для утоления жажды и голода, хотя это было не время сбора плодов. Какой парадокс!
Конечно, жизнь человека бдительного, но в то же время готового откликнуться на призыв к соотнесённости и гармонизации через открытые взаимоотношения, это постоянный парадокс. В некотором смысле, «диалектический» процесс по сердцу современному образу мышления: для жизни в духе сосредоточенная деятельность является парадоксом, т.е. тем же, чем силлогизм (тезис-антитезис-синтез) является для логики интеллектуальных корреляций. Жизнь «ученика Христа», жизнь посредничества, есть парадокс, поскольку это жизнь «в-между»; «в этом мире, но не от мира сего» — как сказано. (От Иоанна 17). Это жизнь непрерывной интеграции оппозиций; но из этой интеграции возникает растущее чувство значения и целеустремлённости.
Каждое усилие, прилагаемое человеком на пути уподобления Христу, имеет тенденцию активировать свою оппозицию, и такое усилие эффективно только через опыт этой оппозиции. Мир, в этом смысле, может быть сознательно понят и актуализирован только через некоторую форму «войны», но если, впрочем, войне придаётся значение источника более великого смысла, более содержательного мира. Бог может быть фактически познан там, где человек проявляется наиболее «человеческим» образом, и если Человек понимается как поле динамического существования, на котором и внутри которого Бог присутствует, обретая тем самым индивидуализированную форму для осуществления всеобъемлющей любви Христа.

Заповеди Блаженства

В заповедях блаженства, которыми начинается нагорная проповедь, нам даются краткие формулировки тех парадоксальных шагов, которые должен предпринять человек, стремящийся следовать путём Христа. Едва ли можно удостовериться в том, что есть какое-либо особое значение в наличии девяти формулировок; не знаем мы и точного значения тех слов на арамейском языке, которые использовал Иисус, стремясь полнее выразить смысл. «Блаженный» на английском или «счастливый» на французском — эти слова являются переводом греческого термина, который, похоже, более точно означает «наслаждающийся высшим счастьем» (enjoyer of bliss). Наиболее вероятно, что эти девять высказываний относятся к основным ступеням процесса психологической реполяризации и трансформации, постепенно ведущей к чувству осуществления и блаженства. Это тот процесс, который, как целое, должен быть понят и применён.
Последовательность этих девяти положений представляет собой симметричный паттерн, который обычно не видим и не понимаем, частично из-за той манеры, в которой сформулированы восемь из них, манеры, которая скрывает их основной характер. Заповеди блаженства следует разделить на две части по четыре соответствующих утверждения, плюс кульминационная точка — пункт, который придаёт всему учению конкретный и действенный фокус. Первые четыре заповеди негативны в своих первоначальных утверждениях; вторые позитивны, хотя последняя из них и сформулирована в очевидно негативных терминах; и финальная заповедь повторяет восьмую, но в личностно направленном смысле. Таким образом, мы имеем следующую последовательность из Евангелия от Матфея:
А. Негативные черты
1. Нищие духом (…их есть Царство Небесное)
2. Плачущие (…они утешатся)
3. Кроткие (…они наследуют землю)
4. Алчущие и жаждущие правды (…они насытятся)
B. Позитивные черты
1. Милостивые (…они помилованы будут)
2. Чистые сердцем (…они Бога узрят)
3. Миротворцы (…они будут наречены сынами Божьими)
4. Изгнанные за правду, демонстрирующие новый путь праведности, показанный Христом (… их есть Царство Небесное)
С. Фокусирующее заключение
Вы (мои ученики), которых будут поносить и гнать, и злословить меня (…велика награда ваша на небесах).
Двойной четырёхчастный паттерн подтверждается формулировкой этих наставлений Иисуса в Евангелии от Луки — в единственном из Евангелий, соотносящем заповеди блаженства в иной форме. В версии от Луки (6: 20-32) блаженны: 1) нищие 2) голодные 3) плачущие 4) поносимые людьми и гонимые «за Сына Человеческого». А полярная оппозиция этим четырём заповедям не является (как у Матфея) вторым набором четырёх больших блаженств, но соответствующей последовательностью четырёх «несчастий» 1) горе, если вы богаты 2) горе, если пресыщены ныне 3) горе ныне смеющимся 4) горе, если все люди будут говорить о вас хорошо, как делали отцы, восхваляя лжепророков. Более того, заповеди блаженства в Евангелии от Матфея Иисус произносит на Горе, в то время, как в Евангелии от Луки они произносятся, когда Иисус и Двенадцать «спускаются» с Горы и «стоят на равнине» — таким образом, в двух многогранно различных парадигмах отношений!
Если мы рассмотрим первые четыре заповеди в Евангелии от Матфея, мы должны осознать, что они находятся в оппозиции к двум элементам «диалектической» ситуации. Заповеди в Евангелии от Луки, первыми четырьмя элементами ситуации составляют тезис, а неизбежные несчастья даются в прямом противопоставлении (антитезис). Согласно Матфею — «Богатый» становится «бедным», но стяжает (синтез) «Царство Небесное». «Пресыщенные» (Лука), пройдя через лишения становятся «плачущими» (Матфей), но они «утешатся». Те, кому «смешно» будут «плакать» — они должны стать «кроткими», — но «они наследуют землю». Те, кто социально одобряются, будут «поносимы», став «алчущими и жаждущими праведности» (такого рода праведность не приемлема для традиции), но они «насытятся».
Здесь перед нами четыре основных парадокса; и мало смысла в том, чтобы притупить острую грань парадоксов значением фразы «бедные духом», которая на самом деле, по-гречески означает «нищие духом». Иисус, как мы видим, часто шокировал своих слушателей: отдай свою жизнь, чтобы приобрести её; служи, если хочешь стать господином; оставь и «возненавидь» отца, мать и все привязанности царства жизни, и следуй за мной, и т.д. «Кто матерь Моя и братья Мои? … Кто будет исполнять волю Божию, тот Мне брат, и сестра, и матерь». (От Марка 3:32-35)
Что это может означать, как не стремление Иисуса ярко показать своим последователям, что необходима фундаментальная переполяризация сознания с целью радикальных ценностных изменений. Обществу, всё ещё контролируемому родовыми понятиями абсолютной отеческой власти, ритуальных законов, расовой и религиозной исключительности (семя Авраама, «избранный народ» Бога и проч.), он принёс другой уровень (новую систему) ценностей. Используя самые основные понятия и Образы древнееврейского общества — Отец, Закон и Царство, — он говорил людям иногда прямо, а иногда притчами, что эти понятия и традиционные образы теперь существуют на абсолютно новом ценностном уровне, где они означают нечто совсем другое. Отец находится «на Небесах»; законы Моисея, хотя и правомерны социально, все вмещаются в одну великую новую заповедь (фактически, универсальный Принцип); и Царство, столь желанное для ортодоксальных евреев, находится не в этом мире, а фактически «внутри» каждого из них. И в результате: ничто на самом деле не находится там, где вы думаете, и не является тем, что вы ожидаете! Уровень всех ценностей изменён Новым Заветом, начертанным в сердце каждого человека. Ибо старый набор соглашений был заменён новым, и его влияние на людей теперь носит совсем иной характер.
Итак, всё, что внутри становится другим, в то время, как всё, что снаружи остаётся таким же — есть великий парадокс истинной жизни, проживаемой согласно духу Христа. Здесь человек есть идущий; и всё же в нём Бог, Бог есть он. Тем не менее, он остаётся человеком. Физическая внешность Иисуса, по-видимому, не изменилась, когда он и его ученики спустились с Горы Преображения; и даже после Воскресения, когда он явился к ним, и они касались его плоти и (позже) ели с ним пищу. Тогда, что же случилось? Случилось следующее: то, что прежде было человеческим полюсом отношений с Божественным, теперь стало самим отношением. В этом и состоит жизнь посредничества по существу. Посредник становится соотнесённостью божественного Целого к индивидуальной части, поскольку это божественное Целое выражает себя в сфокусированной деятельности через эту часть, прямо здесь и сейчас.
Такой процесс посредничества неизбежно подразумевает парадоксальную ситуацию, поскольку достижение цели требует отказа от всех «нормально» оцениваемых смыслов. Завершение требует девальвации средств. Завершение — божественный Брак, посредническая сила — достигается лишь тогда, когда человек отказывается верить каким-либо смыслам вообще, и тем более, всем смыслам традиции.
Это некоторого рода парадокс, присущий творческой деятельности истинного гения. Только когда с трудом приобретённые техники забываются, тогда успокоенные (но всё же активированные) органы творчества осеняет прямой и, по-видимому, «бессознательный» акт творения. Но это не означает, что дисциплина и мускульно-ментальные упражнения не нужны! Так присутствие плода в матке, в течение девяти месяцев является необходимым подготовительным условием для рождения здорового человеческого существа.
Парадокс заключается в том, что вы никогда не сможете творчески и духовно действовать до тех пор, пока не откажетесь от всего багажа созданных вами инструментов — с помощью них вам удалось выстроить себя до некоторой точки. Но с высоты этой точки, отбросив все средства, можно действовать как интегрированное и творческое целое. Выстраивание это тезис; рождение из матрицы (отказ) это антитезис; и синтезом будет явление, когда, сделавшись «свободным», таким образом вы достигаете состояния наивысшей преданности (allegiance) не только тому, что вас выстроило, но и тому, что породило выстраивающее вас, и т.п. Эта новая преданность, однако, имеет новый характер; её наполняет новое качество сознания, поскольку то, что «связывает» эта новая верность, не является прежним индивидуальным эго, которым вы всегда были; но есть «я», которое теперь является взаимоотношением старого, узкого, самобытного «я» и огромной Силы, божественной по сути, которая становится сфокусированной внутри этого нового «я».
Таким образом, в терминах Заповедей блаженства, тот, кто стяжал богатства в старом родовом обществе и, сверх того, чувствует себя богатым в традиционной мудрости — и великим в уме — должен стать «нищим» в сфере всего, что мир называет «духовным». Он должен стать внутренне свободным от всех известных и уважаемых ценностей; он должен испытать «тёмную ночь души» христианской мистики, «великое сомнение», знакомое ученикам Дзен. Он должен отделиться от всего, чем он обладал или ещё продолжает обладать (рассчитывая на нечто воспоследующее). Он должен просить подаяния, как тот, кто не имеет ничего и, возможно, ни во что не верит.
Что случится тогда? Из темноты проявится смысл взаимоотношений Бога (Целого, Единого) с определённым состоянием и местом, которое индивидуум занимает в мире. Сила Бога сфокусирует себя в этом состоянии и месте — т.е. в том, что есть индивидуальная потенция существования человека (не в его «самости» как она есть!) — и взаимоотношения («Брак») будут иметь место в терминах возможности божественной манифестации — состоянием, местом и способностями человека, работающими на дела Бога. Таким образом, индивидуум становится отношением; теперь он является посредническим звеном между Божественным и своей функцией (малой или большой) внутри общества, от которого он самостоятельно освободился. Теперь индивидуальная личность является «действующим лицом». У него есть функция для выполнения; он — посредник — является выполняющим свою функцию. В большой мере это напоминает роль президента Соединённых Штатов: она состоит в том, чтобы человеческая личность являлась олицетворением посредника между национальным, расовым, культурным потенциалом Америки в целом и теми конкретными условиями, обстоятельствами и потребностями, которые существуют к моменту его вступления в должность. Но в случае того, кто идёт по пути Христа, состояние посредничества не кратковременная функция — он утверждается в состоянии, или соотнесённости, что по самой сути привносит постоянство, даже если на очередной стадии «пути» всё ещё возможен провал или, по крайней мере, временная дезинтеграция.
Если первая Заповедь относится к отказу от всего, что представляет собой традиционное богатство, вторая относится к отказу от всех эмоционально-личных привязанностей, ибо то, что нас печалит, как раз указывает на эмоциональную привязанность. Третья Заповедь показывает необходимость отказа от всех форм агрессии — это важный фактор в обществе, к которому обращался Иисус, ибо два течения разделяли еврейский народ: одно защищало политическое насилие, другое отстаивало любовь.
Четвёртая Заповедь относится к необходимости отвержения всех предубеждений, т.е. буквально, от всех суждений о ценностях, основанных на обычаях и традициях, предшествующих любому актуальному опыту в жизни индивидуума. В основании древней праведности лежали ценности, которые пришествие Христа сделало устаревшими. Ориентированный на Христа индивидуум неизбежно (и парадоксально) «алчет и жаждет правды», — поскольку он «нищий духом» (первая Заповедь). Он должен увидеть, что все древние Образы духа, правды и ритуальной чистоты исчезают из его сознания. Он абсолютно пуст, обнажён, как новорождённый ребёнок. Теперь нечто новое будет наполнять тело этого ребёнка — воздух, т.е. пневма, дыхание, дух в новом смысле слова — Дух Истины.
Вторая (из четырёх) Заповедь позитивно устанавливает то, что должно стать основным четырёхчастным символом пути жизни и соотнесённости. Примером этого должен стать ученик Христа, будущий Сын Бога.
1. Милосердие является основным качеством всех взаимоотношений, выражающих новый статус индивида, который фактически становится полем соотнесённости между Богом и человеческой природой; это сострадание, всеобъемлющая и искупающая любовь-милость. Она может быть достигнута только «нищими духом». Первая и пятая Заповеди таким образом связаны парадоксом, а котором только через полный отказ от всех благ, всеохватывающее богатство полноты взаимоотношений, связывающих Бога и человека, может быть пережито и распространено, как милосердие или любовь Христа; ибо только этот отказ может открыть человеку «Царствие Небесное» (первая Заповедь Блаженства).
2. Чистота сердца символизирует живую, жизнеутверждающую мотивацию: принимая, отдавать. Так сердце принимает, и с новой энергией высвобождает кровь целого организма. Если сердце привязано к тому или иному определённому объекту желания или удовольствия — это иной тип мотивации. Только те, кто «оплакал» потерю всех таких привязанностей могут быть по-настоящему «чистыми сердцем». Они «увидят Бога» (6-я Заповедь), потому что «увидеть Бога», значит осознать невыразимую целостность всего существующего, столкнуться лицом к лицу с абсолютной Красотой, т.е. со всеохватывающей Гармонией. Как можно после такого опыта быть привязанным к какому-либо определённому, вечно меняющемуся фрагменту этого универсального Чуда, которое с любой точки рассмотрения всегда остаётся прекрасным?
3. Миро-генерирующая деятельность (т.е. деятельность «миротворцев») может исходить только из сознания, в котором оппозиционные силы существования (такие как хорошо-и-плохо, высоко-и-низко, и т.д.) гармонизованы в динамическом взаимодействии. Такое сознание является истинным духовным наследством любого человека, который осознал приводящую в трепет силу Отцовства Бога, в Котором вращаются, словно в огромном космическом танце, все оппозиции. Такое миропонимание без сомнения делает человека «кротким», смиренным! Такое смирение, этот детский трепет перед величием Отца, является тем самым условием, которое позволяет человеку «наследовать землю»; парадоксально, но гордыня всегда находится в оппозиции и приводит к падению. Подобно этому, только человеку, который желает добровольно и с радостью служить тому, что он любит, что вызывает у него восторг, может быть доверено стать лидером. Такое качество во взаимоотношениях превращает человека в настоящее «дитя Бога» и доказывает его способность управлять «землёй», т.е. всеми аспектами нашего, наполненного постоянными конфликтами, дуалистического существования.
4. Непоколебимая преданность Истине в глубине нашего существа, даже с точки зрения всех гонений, приходит только к индивидууму, который обнаруживает себя абсолютно свободным от всех ценностей прошлого, и таким образом, алчущим и жаждущим Благовещения от нового Духа, новой «правды» (т.е. новых ритуалов деятельности, новой творческой манифестации Истины). Такой индивидуум, подобно Марии, будет «наполнен», и ему будет дана сила Творческого Порядка, который есть Царство Небесное.
Итак, остаётся только девятая Заповедь, которая приводит основные принципы, утверждённые таким вот образом, к фокусирующему заключению. Любая универсальная духовная Истина должна быть приведена к определённому фокусу деятельности здесь и сейчас; она должна адресовать себя потребности места и времени, — в противном случае, она не является «духовной»! Я повторяю, можно сказать, что дух универсален и действует всюду, поскольку он может быть сфокусирован в каждой точке пространства одновременно. Однако, где бы он ни действовал, он никогда не проявляется в терминах генерализации, но всегда в точном выражении, направленном на решение частной, конкретно существующей проблемы. Однако «частное» здесь должно пониматься относительно определённой групповой ситуации; в любом случае, к одному особому целому, коллективному или личному.
Иисус речёт восемь Заповедей Блаженства — четыре основных шага к духовной жизни, жизни посредничества, — потому что он видит перед собой мужчин и женщин, которые могут стать его «учениками», а их бескомпромиссный характер, хотя и не совершенный, судя по реакциям Петра (минимум дважды!), наверняка сделает их объектами поношений и гонений. Универсальные принципы пути Христа, потенциально открытые любому человеку, сфокусированы таким образом в утверждении актуального факта-в-становлении; т.е. в том, что непосредственно предстоит пережить тем внимающим Иисусу, которые готовы идти путём Христа.
Сравнение будущих апостолов, «которые будут гонимы» с «пророками, которые были до вас», существенно тем, что оно устанавливает действующее родство между пророками Старого Порядка и духовными сыновьями Христа. Эволюция души, о которой символически говорит вся Библия, является непрерывным процессом, и Отцовство Бога оплодотворяет и пропитывает один за другим все уровни этой эволюции. Но с приходом Христа начинается новая по существу фаза. Там, где раньше было «отбрасывание тени», теперь есть «Брак». Человек больше не должен быть лишь экраном, на который, в довольно-таки редких и специально подготовленных условиях, проектируется образ и подобие Бога-Элохима. Человек не должен только отражать сущностную соотнесённость, которая потенциально связывает его с Создателем; он может быть этой соотнесённостью сам. Он может быть Полем, на котором взаимоотношения Бога с человеческой природой, разворачиваются в действии. Он может быть хранилищем этих взаимоотношений. Он может таким образом осуществить судьбу Человека, который должен стать священным сосудом — Потиром, — в котором Божественное и природное совершают взаимопроникновение в алхимическом ритуале перевоплощения (и таким образом искупления) прошлого. Прошлое искупается, поскольку настоящее перевоплощается в свете будущего, где прошлое, настоящее и будущее осознаётся в сущностном и структурном единстве всего цикла универсальной манифестации, Эоне.

Апостолы и люди-семена

Так мы стоим на пороге будущего, упомянутого в фокусирующем заключении Заповедей Блаженства («вы, которых будут поносить и гнать, и злословить на меня»). Ученики готовы; или почти готовы. Им выпало стать «солью земли» — т.е. тем, что придаёт смысл (вкус) всему, что будет ассимилировано сознанием общества — «светом мира», лучами светила Нового Завета. Они будут излучать на всех людей великую творческую Истину, которая сможет быть актуализирована каждой «индивидуальной душой» на земле в своё время и сезон, — излучать неотъемлемую потенцию божественного Сыновства. Ученики станут апостолами и оплодотворят будущее своими героическими жизнями и кончинами.
Но это было девятнадцать веков назад! И что же сегодня? Разве мы не находим мировую ситуацию противоположной тому моменту, когда Иисус послал учеников пламенно распространять «Благую Весть» обновления всех ценностей? Около девятнадцати веков распространялась по всем континентам эта «благая Весть». Она была услышана миллиардами человеческих существ. И что в результате? Каким мы видим цикл истории, подходящий, вероятно, к своему завершению — тот самый цикл, который, я полагаю, был возвещён приходом Христа. Апостолы, они были «началом» цикла; а не мы ли являемся сегодня его «концом»? Конечно, только Христос может быть назван альфой и омегой цикла; но мы, люди двадцатого столетия как манифестация омеги, не можем демонстрировать тот же характер, который показали апостолы при свершении своей судьбы.
Как я говорил в первой главе этой книги, теперь ситуация противоположна. Во времена апостолов христианство занимало наступательную позицию по отношению к гибнущим религиям и дезинтегрированному «вселенскому обществу» с ограниченной моральной устойчивостью. Но сейчас, в наше время, христианство несомненно обороняется; и человечество, похоже, стоит на пороге полного уничтожения или радикальной реорганизации в терминах глобального общества, интегрирующего людей всех континентов. Если мы ищем альтернативу, то каковы потенциальные возможности нашей судьбы? Они определённо не те, какими они были для апостолов после формальной смерти Иисуса. Распространение догматического христианства среди ещё нескольких диких племён в районе Амазонки имеет мало смысла (разве что в качестве примера индивидуального мужества и веры), в то время как великие христианские нации пропитаны материализмом, жадностью и вожделением (формой устранения бессмысленности) и балансируют на грани чудовищно бессмысленной (и это им самим вполне понятно!) всеобщей атомной войны! Что дальше?
Согласно формуле времени, цикл есть выражение последовательности характерных изменений в самой природе основных взаимоотношений, которые являются основой ткани и переплетением нитей существования в определённом регионе пространства. Основные взаимоотношения, характеризующие альфа период исторического цикла, отличаются от тех, которые наделены существенными особенностями омега-стадии (т.е. завершения и конца) этого цикла. Символически говоря, крохотный росток, пробивающийся из-под корки земли весной, стремящийся завоевать себе место под солнцем, очевидно, имеет другой характер, нежели семя или багряные листья, падающие на землю в дни осени. Христос как Принцип прилива и течения существования, или как божественное Существо, чьё сознание окружает все периодические движения великого цикла времени в своём сущностном и структурном развёртывании (не в деталях, поскольку это бы отменило «свободу выбора» человека!) — Христос (при таком взгляде) «неизменен»; то есть Он заключает в Своём бытии весь цикл изменений. Но мы живём сейчас, и наше существо присутствует в Его мистическом (или «эоническом») Теле, то есть мы пребываем в фактической экзистенции, манифестируем значение, функции и цели короткого отрезка времени, нашей жизни. Мы являемся выражением изменений — выражением, которое может быть полностью или в большой мере бессознательным по отношению к тому, что оно выражает — и можно это принять сознательно, и таким образом, взять на себя его (т.е. выражения) место и функцию в громадном периодическом движении изменений.
Апостолы были людьми-ростками. Мы же можем стать только одним из двух: людьми-семенами или людьми-листьями. Мы можем позволить захватить себя окончательной дезинтеграцией всего, что принадлежало сфере земных листьев, чья задача захватывать лучи солнца и ассимилировать его энергии, трансформирующиеся в химические (т.е. «культурные») продукты, существенные для земной жизни; или мы можем каким-то способом проявиться из растения нашего общества, как потенциальные переносчики жизни видов, снабжённых качеством относительного «бессмертия» и способностью к обновлению жизни, которая (способность) является функцией выражения семени.
Большая часть человечества всегда следует линии судьбы листьев, — их подхватывает поток культурной, социальной, этической дезинтеграции, который осуществляет «вульгаризацию» (от vulga, «толпа») всех великих ценностей, наделявших формой и значением культуру и общество «летнего» периода исторического цикла. Что до людей-семян, то они могут быть различных сортов — некоторые действуют на уровне строго социальном и культурном, другие на уровне истинно «духовном». На любом уровне они проявляют: 1) уплотнение всего, что было существенным в целом исторического цикла 2) отделение таких существенных качеств от умирающего растения. Затем, «отделившись» и упав в землю, они внедряются в новую почву; или находятся в латентном состоянии для будущего посева, возможно, в отдалённых уголках пространства.
Такое «уплотнение» (в символической форме семени) может означать многие вещи. Но это неизбежно означает, что принцип селективности — умственно-духовного различения — работает, и отделяет квинтэссенцию от всего наносного. К этому процессу, несомненно, постоянно обращается Иисус (в Евангелиях). Более того, не все семена оказываются «пригодными»! Семена могут нести и деструктивную циклическую направленность, так же как и конструктивную; и ценность великой восточной философии заключается именно в том, что она позволяет нам осознать: дуализм добра и зла — как и все дуальности — является существенной частью содержания великого «танца» вселенской жизни в любом месте и во все времена. И поэтому Человек, обусловленный судьбой принципа посредничества, должен полностью осознавать все пары оппозиций. «Человек Бога» тот, кто испытал и сознание зла, и сознание добра, и осознанно, свободно взял на себя ответственность на стороне добра; в то время как «человек зла» (человек «совершенный» во зле) знает только, что такое зло, осознаёт, что лучший выход для него в отказе от добра по причине аккумулирования последствий прежних провалов и поражений, которых, впрочем, он мог бы избежать, — он проклинает Божественное.
Иисус говорил о своих учениках как об «избранных», как о «данных» ему Отцом. Иисус как альфа великого цикла человеческой эволюции является зарождающим началом этого цикла. Апостолы — «силы» этого зарождающего начала, необходимые для выхода нового ростка сквозь земную почву. Для нас очевидно, что это двенадцатикратная энергия. Апостолов двенадцать так же, как и двенадцать Творческих Иерархов в небе (символ Творческого Порядка Вселенной как целого) согласно космологии Халдеи, Китая и представлениям многих других обществ. Двенадцать это число, символизирующее созидающую деятельность, направленную вовне; оно относится к установлению основы существования, структуры любой частной единицы микрокосмического и макрокосмического бытия.
Апостолы (и после них те, кого теперь многозначительно называют Отцами Церкви) выстроили внешнюю структуру христианства, которую мы знаем теперь; они выбрали, более или менее бессознательным и интуитивным способом, Великие Образы христианства. Этим Образам сегодня брошен вызов, и они, в большинстве случаев, демонстрируют силу инерционного сопротивления безжалостным волнам, вскипающим возле их оснований. Апостолы строили эти основания на своей собственной крови. Они строили их силой глубокой, бескомпромиссной, подлинной веры; они ковали свои инструменты на огне тотальной преданности, великолепного безрассудства, и безмерно действенной любви.
Это то, что сегодня мы сделать не можем. У нас нет материала, с которым бы мы имели дело как христиане. Да, миссионеры-герои всё ещё существуют, и церковь освящает людей, являющих собой изумительные примеры смелости и негасимого огня в темноте нашего материалистического, охмелевшего от технологий века. Но эти примеры, более чем что-либо ещё, являются протестными. Они протестуют против вульгаризации и коммерциализации благородных ценностей. И всё же, они могут совершать высочайшие жесты искупления, — например, д-р Швейцер, сознательно принявший на свои плечи колониальные грехи своей цивилизации. В драме героически прожитой жизни, они могут обнаруживать саму основу духа христианства. И они действительно показывают, что дух Христа всё ещё пульсирует в теле христианства официального. Как целое, однако, тело потеряло свою сущностную витальность, свой творческий миро-трансформирующий энтузиазм. Другие религии, особенно бахаизм, чьи апостолы основывают сегодня центры по всему миру в духе ревностного поклонения и самоотречения, соревнуясь с ранними христианами, двигаются по этому пути. И коммунизм, по крайней мере в ранний период, также был видом религии, ради идеалов которой, фанатичные и ревностные её почитатели отправлялись на неминуемое мученичество.
Итак, что мы как христиане можем сделать, чтобы выразить наше историческое положение в завершении цикла, который, как теперь хорошо видно, до окончания этого века обернётся крахом нашей цивилизации? Если западная цивилизация дезинтегрируется так же, как римская империя 1500 лет назад (каким бы образом это ни произошло), то что остаётся нам сделать, чтобы не потерять высокие ценности в терминах жизни будущего? А мы можем быть уверены, что то, что мы сделаем сейчас, в ближайшие двадцать (или около того) лет, будет нашим «последним шансом», так как события неумолимо пойдут определившимся курсом.
Что по сути делают семена, при приближении осени? Они переносят себя из царства умирающего растения определённого цикла вегетации в иное царство, где жизнь всего вида, которому они принадлежат, обретает своё «бессмертное» бытие. Продукт годового цикла (семя) становится проводником для увековечивания (и, возможно, трансформации через «мутацию») всего вида, действующего миллионы лет в миллиардах растений. Каждый «человек-семя» подобным образом является посредником того Принципа, который находится в центре Мирового Процесса как человек-Бог, как индивидуальное выражение Человека, становящегося божественным фокусом для гармонизации прошлого в целях будущего — Сыном воплощённого Бога.
Состояние христианского братства по-существу является состоянием семени. Семя, понимаемое как универсальный символ, представляет собой начало и конец всех циклов. Но семя, которое является «началом» имеет бытие до фактического начала. Христос является семенем; Иисус — зародышем. Христос является «вечной» (т.е. эонической) реальностью; Иисус — инициирующее жертвоприношение в фактическом времени — жертвоприношение, начавшее цикл существования христианства посредством последующих жертвоприношений апостолов и тех, кто физически и социально являлись отцами христианской цивилизации (восточной, как и западной).
Наше время — это время для «людей-семян», которые позволят Принципу Христа интегрировать свои умы в Поле творческих энергий Ума божественного и, по готовности, свои «индивидуальные души» интегрировать в Братство Сынов Бога. Осенью семя должно быть реинтегрировано в вид, чтобы оно могло стать носителем и посредником этого вида; подобно этому, человек-семя должен найти свою миссию посредством перенесения своего индивидуального сознания (как живой части определённого общества, культуры, религии) на уровень сознания Христа. Только тогда он может быть «освящён» как семя, которое в нужное время, попав на плодородную почву, «умрёт как семя», дабы могла родиться новая растительность.
Это «жертвоприношение семени» — прорастание — может быть весьма отдалённым от нас, людей двадцатого столетия; т.е. оно далеко впереди, в смысле актуального рождения по-настоящему новой культуры. Тем не менее, существует «смерть семени» в факте того, что ум, обретший видение или вдохновение, проектирует то, что было понято или осознано в конкретной форме выражения (сформулированной идее, книге, вдохновенной работе), и даже пусть пройдёт очень много времени до того момента, как эта форма выражения, эта «идея-семя» найдёт пригодную почву, в которой ей предназначено прорасти, но она высвободит великий Образ, который в дальнейшем люди конкретизируют и сделают действующим институтом, символизирующим и осуществляющим определённый образ жизни.
Что всё это сегодня для нас означает практически? Означает, что новый урожай «идей-семян» в ближайшие годы просто необходим. Сила универсального принципа посредничества, т.е. Христос, должна стать потенциальной возможностью новых форм христианства. Люди должны становиться — некоторые уже стали — теми, кто символически «полон семян»; людьми, подобными Марии, познавшими Благовещение Ангела «освящённого Ума» и (как она) служа Богу, приняв свою судьбу всех возможных обновлений и трансформаций; становиться людьми, посредничающими между Богом и энергиями человеческой природы, людьми имеющими отношение к тому и другому, удовлетворяя требованиям обеих сторон.
Необходима не «революция»; то, что разрушает, разрушает и себя, и мы должны позволить мертвецам хоронить своих мертвецов. Необходима мутация. Необходимо новое качество соотнесённости, более глубокое, более сознательное чувство любви, более содержательное осознание гармонии и красоты. Мужчины и женщины нуждаются в том, чтобы имея такое желание, стать способными (и готовыми) инкорпорировать эти новые ценности существования в структуры своей индивидуальности, в свою освещённую (духом) ментальность; и готовыми принести себя в жертву во имя понимания — фактического, формирующего и излучающего, — так освящённый хлеб приносится на алтарь в вечном ритуале поклонения. Человечество снова должно обрести веру, но веру нового порядка! Веру, основанную не на традиции, к которой возвращаются изнурённые и обескураженные хаосом этого мира люди, а веру, пробуждающую видение того, что «наполнено семенами», того, что обогащено и согрето бесконечным потенциалом рождений и побед.
Эта вера, в центр которой мы можем поставить видение и имя Христа; ибо для умов и душ, очищенных от пепла устаревших догм или искажённых истин, имя Христа говорит об универсальной соотнесённости, о любви, которая включает в себя всё и искупает в бесконечной песне-исцелении, о гармонии, согласующей все видимые расхождения, о красоте как внутренней сонастройке порядку и миру универсального целого. Это имя эксплуатируется столь многими, обессмысливая его значение пустыми словами ментальных штампов, притуплённых ортодоксальностью. Это имя, Христос, освящает основную судьбу человека — судьбу человека-посредника, человека-поля, внутри которого реализуется гармоническая интеграция всех дуальностей (духа и материи, добра и зла, индивидуального и коллективного, «неизменности» и изменения). Она проявляет себя постепенно достигающей нового состояния души. Эта «божественная душа» есть урожай семян благородно прожитых жизней, точно и красиво осуществлённых дел, в чистоте додуманных мыслей и излучения своего опыта любви. И всё это человек, потенция; человек, который будет; человек, который должен быть.
вверх